Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

не случилось – какое чудесное облегчение испытал Рингвуд! Слезы навернулись ему на глаза, но то были естественные слезы сожаления, какие он проливал раньше по той, кто ушла от него в могилу и не оставила после себя никакого следа, кроме того, что теплился в сердцах тех, кто любил ее.

– Да, – сказал он печально, – она ушла от меня, но я все еще люблю ее. До сих пор в моем сердце живет нежное воспоминание обо всем, чем она была для меня. Моя родная, моя прекрасная Клара, пока продолжается жизнь, она всегда будет моей.

В тот момент, когда он произнес эти слова, он услышал незначительный шум.

Он мгновенно вскочил с кафедры и с тревогой огляделся по сторонам.

– Что это было? – спросил он. – Что это было?

Стало тихо, и он пытался убедить себя в том, что шум был случайным или плодом его собственного воображения, когда тот раздался вновь.

На этот раз у него не было сомнений. Рингвуд услышал отчетливый царапающий и странный звук и обратил все свое внимание в ту сторону, откуда он доносился. Тело охватил озноб, когда он понял, что в том направлении находится фамильный склеп Крофтонов, последний дом той, кого он все еще помнил и чья память была ему так дорога.

Он почувствовал, как на лбу выступил пот, и если бы весь мир стал ему воздаянием за то, что он бежал оттуда, где находился, он не смог бы этого сделать. Все, что он мог – затаить дыхание и смотреть на придел церкви, откуда доносился звук, широко раскрытыми глазами.

Он был уверен, что сейчас появится нечто потрясающее по своей природе и что ночь не обойдется без какого-нибудь ужасного и знаменательного события, которое запомнится надолго. Единственное, чего он боялся, – предположить на мгновение, что бы это могло быть.

Мысли его обратились к Кларе, и мучительное бормотание донеслось из его уст:

– Что угодно – любое зрелище, только не видеть ее. О, нет, нет, нет!

Но он боялся не ее вида как такового; о нет, дело было в том, что, явись она, подтвердилось бы его ужасное предчувствие касательно нового положения вещей, возникшего в связи с посмертным состоянием этой прекрасной девушки.

Шум усиливался, и, наконец, раздался внезапный грохот.

– Она идет! Она идет! – ахнул Рингвуд.

С неистовой силой ухватился он за переднюю часть кафедры, а в это время перед его взволнованным взором медленно и торжественно возникла фигура, полностью одетая в белое. По фасону этих белых развевающихся одеяний он понял, что живые их не носят и что сейчас он смотрит на обитателя гробницы.

Он не видел лица. Оно было скрыто от него, но сердце подсказало ему, кто это был. Да, это была его Клара.

Это был не сон. И не видение слишком возбужденного воображения, потому что до тех пор, пока эти звуки и эта пугающе осязаемая форма не попались ему на глаза, он был склонен считать, что то, о чем сообщил Могильщик, было не чем иным, как бредом его переутомленного сознания. О, если бы он мог хотя бы на одно короткое мгновение поверить в то, что его обманули.

– Говори! – выдохнул он. – Говори! Говори!

Ответа не последовало.

– Я заклинаю, я молю тебя, даже если звук твоего голоса должен принести мне погибель – я умоляю тебя, говори.

Но не раздалось ни звука, и фигура в белом медленно, но верно двигалась к дверям церкви и, прежде чем исчезнуть, на мгновение обернулась будто с целью изгнать из сознания Рингвуда все сомнения относительно ее личности.

Затем он увидел лицо, так хорошо знакомое, но такое бледное. Это была Клара Крофтон!

– Это она! Это она! – все, что он мог сказать.

В этот момент облака разошлись, и он смог вновь увидеть лицо этой торжественной фигуры, а затем воцарилась более звенящая, чем прежде, тишина. Дверь закрылась, и фигура исчезла.

Он поднялся на кафедру и всплеснул руками. Какое-то время он колебался в нерешительности, а затем бросился прочь, в глубь церкви.

– Я последую за ней, – воскликнул он, – даже если это приведет меня к погибели. Да, я проследую за ней.

Он направился к двери и на ходу крикнул:

– Клара! Клара! Клара!

Он достиг порога древней церкви и рассеянно огляделся по сторонам – ему показалось, что он совсем потерял из виду эту фигуру. Нет-нет, даже в темноте и на фоне ночного неба он увидел ее в печальных одеждах смерти. Рингвуд бросился вперед.

В это мгновение лунные лучи, освободившись от плотных облаков, не дававших им проникнуть в этот мир, вспыхнули ослепительной красотой.

Вокруг не было ни дерева, ни кустарника, ни цветка, но все прочее сделалось отчетливым и явным, а церковь озарилась небывалым сиянием и даже надписи на старых табличках и надгробиях были отчетливо видны. Такое сияние длилось недолго, но оно было очень красивым, и мрак, последовавший за ним, показался вдвойне черным.

– Стой, остановись, – кричал он, – хотя бы на мгновение, Клара. Я клянусь, что стану тем же, кем и ты. Возьми меня с собой в гробницу, скажи только, что это твое жилище, и я сделаю его своим и объявлю его настоящим дворцом любви.

Фигура скользила дальше.

Напрасно он старался не отставать от нее. Она передвигалась по церковному двору среди древних могил с такой скоростью, что вскоре отдалилась от него, а Рингвуду постоянно мешало то одно, то другое препятствие из-за того, что он смотрел на видение, за которым следовал, а не на землю перед собой.

И все же он продолжал идти, не обращая внимания на то, куда его вели, ибо его, можно сказать, тащили вперед, настолько все его способности как ума, так и тела были направлены на то, чтобы следовать за своей возлюбленной.

Лишь один раз фигура остановилась и, казалось, осознала, что за ней следят, потому что завернула за угол, образованный одной из стен церкви, и исчезла с его глаз.

Он последовал за ней в ту же сторону.

– Клара! Клара! – закричал он. – Это я, ты знаешь мой голос, Клара!

Ее нигде не было видно, и тогда ему пришла в голову мысль, что она, должно быть, вернулась в церковь, и он тоже поспешил к порогу. Он задержался там на минуту или две, и все здание эхом отозвалось на имя Клары, когда с романтическим рвением он позвал ее по имени.

Это эхо было единственным ответом.

Обезумевший, доведенный до крайнего отчаяния, он немного прошел в глубь здания в ее поисках и