Бог, человек и зло - Ян Красицкий

утверждал Соловьев в своем докладе, озаглавленном “Исторические дела философии”, который был прочитан в Петербургском университете 20 ноября 1880 года, является Богочеловечество, то есть внутреннее единение, слияние и сотрудничество Бога с человеком, внутреннее рождение Бога в человеке; в соответствии с этим к своей божественной сущности человек должен приобщиться сам, сознательно и свободно. Для этого, конечно, необходимо полное понимание той силы, через которую человек может приобщиться к тому, что дает ему Бог и природа. Именно развитию этой силы, развитию человека как свободной и разумной личности служила также рациональная философия.

На основной вопрос своего доклада: что дала философия человечеству и как способствовала она развитию “религии Богочеловечества” – Соловьев отвечал: “Она освобождала человеческую личность от внешнего принуждения и давала ей внутреннее содержание. Она низвергала всех ложных, чуждых богов и развивала в человеке внутреннюю способность познать откровение истинного Бога” или Богочеловека. Философия, – подводил итог докладчик, – “делает человека в полной мере человеком” а это также значит – готовит его к принятию истины Богочеловечества[546].

2. Богочеловечество: догмат и цивилизация

Центральная категория философской системы Соловьева – понятие Богочеловечества, так же как и понятие Богочеловека, не является ни исконно библейским, ни богословским понятием. Само понятие Богочеловека впервые встречается у Оригена, потом у Святого Августина. Отцы церкви, стоявшие во главе Никейского (325 года) и Халкидонского (451 года) соборов, хотя и соглашаются признать Божественную сущность Человека Иисуса, проявляют в этом вопросе сдержанность и “воздерживаются от употребления этого понятия. В качестве философско-теософского термина его использовал позднее Я. Бёме, а далее мы уже часто встречаем его в немецкой литературе XVIII века. Гегель пользуется им в своей Философии религии (см. часть 3 раздел 4: Богочеловек и примирение)”[547].

Не входя в теологическую дискуссию относительно ортодоксальности и догматичности категории Богочеловечества, мы должны сказать, что для Соловьева истина о Богочеловечестве всегда является чем-то большим, нежели одним из догматов. Как пишет современный теолог, она является для него “основным догматом – прадогматом, единственной истиной, заключающей в себе полное христианское откровение. Эта истина является подлинным залогом веры Церкви и потому заключает в себе суть всех позднейших догматических дефиниций”[548].

В этом единственном догмате, писал философ в своей работе “История и будущность теократии”, уже заключались все догматические истины и определения, которые в дальнейшем постоянно выявлялись в сознании Церкви, образуя нерушимую основу ее догматического учения[549].

По мнению философа, слабость современной христианской цивилизации проистекает из забвения этого “прадогмата”, или, если воспользоваться выражением С. Булгакова, из забвения великой истины Халкидона. По убеждению Соловьева, односторонняя апологетика одной основы, будь то божественной или человеческой, вступает в противоречие с христологическим принципом, утвержденным Халкидонским собором, постулирующим “неразрывность божественной и человеческой природы в личности Богочеловека” (“не смешиваясь друг с другом, не заменяя друг друга, не разделяясь между собой, не зная расторжения”[550]), и должна так или иначе привести к монофизитству, будь то прославление Бога (трансцендентизм) или человека (имманентизм). Монофизитство в первом варианте (трансцендентизм) нашло свое выражение в исламе как в религии “нечеловеческого Бога”, а также в византийской созерцательности, неспособной к созданию человеческой, гуманистической культуры; во втором варианте (имманентизм) оно проявилось в “безбожной” отрицающей Бога и “религиозную основу” западной цивилизации. Первый вариант оказался неспособным создать “христианскую культуру” второй, вопреки провозглашаемым лозунгам, – неспособным осуществить в жизни “права человека” Поэтому обе эти тенденции, столь же односторонние, сколь и не соответствующие в своей основе истинному призванию человека и человечества, искажающие настоящий, а именно богочеловеческий образ Бога и человека, Соловьев считал одновременно “изменой” и Богу, и человеку (“Так Человечность без Божественности сама себя предает”, – писал польский поэт Циприан Норвид.) Следует согласиться с мнением Мочульского, что Соловьев “первым противопоставил себя христианскому монофизитству, неразрывно соединил теологию с антропологией и космологией, а его учение о двойственности природы человека, его божественности и тварности, легло в основу современной “науки о человеке”[551]. Поэтому для Соловьева, пишет С. Франк, явление Христа становится не только “новым откровением о Боге, но и откровением о человеке”, и оба этих откровения по существу являются лишь “двумя нераздельными сторонами полноты христианской истины” поскольку “Богочеловечество Иисуса Христа является началом и залогом реального преодоления всякого порабощения и унижения человека”, а “все права человека имеют в качестве своей единственной основы данную верующим в Христа силу быть детьми Божьими” (Ин 1:12)[552].

Мы писали о неортодоксальности, о недогматичности учения о Богочеловечестве. В свете наших исследований это не представляется столь уж очевидным, особенно если понимать этот догмат так, как его понимал Соловьев или близкий ему по взглядам Дж. Г. Ньюмен[553], то есть не как мертвую формулу, а как живую и развивающуюся во времени суть веры. С этой точки зрения нельзя не согласиться с мнением исследователя, что истина о Богочеловечестве, раскрывшаяся отцам Вселенских соборов и нашедшая выражение в Халкидонском догмате о двух природах в Христе, была вручена как великая святыня богословскому творчеству православного Востока; русская религиозная мысль сохранила это наследие и в лице Соловьева засвидетельствовала свою верность святоотеческому преданию[554].

3. Теократия и Церковь

Указывая на идейную плодотворность и важность религии Богочеловечества для дальнейшего развития культуры и цивилизации, Соловьев не останавливается, однако, только на описании религиозно-догматических основ “истинной религии”, но мечтает о ее реализации в истории. Этой цели служит идеал теократии, или, как определяет проект Соловьева современный исследователь, “экуменической теократии”[555]. Кульминационным пунктом творчества Соловьева является учение о Богочеловечестве, о божественности человека и человечности Бога, о содержании мировой истории как богочеловеческого процесса. Дав философское определение важнейшей истине, заключенной в Халкидонском догмате, Соловьев извлекает из этого практические общественно-церковные выводы[556].

Эту идею, в которой философ видел истинный смысл существования не только человеческого индивидуума, но и всего Человечества, он развил в нескольких основных произведениях: Великий спор и христианская политика (1883), Еврейство и христианский вопрос (1884), История и будущность теократии (1885–1887), La Russie et leglise Universelle (1889). Отдельные теократические положения изложены также в работах Критика отвлеченных начал (1877–1880), Чтения о Богочеловечестве (1877–1881), Духовные основы жизни (1882–1884).

Теократия – это, в соответствии с определением, данным в названии главного теократического труда Соловьева, “всемирно-историческии путь к реализации истиннои жизни[557].

Целью теократии является “органичный и цельный” охват всего Человечества, такой охват, при котором все уровни действительности и жизни человека связаны в единый “живой богочеловеческий организм” в живое Тело Христа, то есть в Церковь