Бог, человек и зло - Ян Красицкий

В философской системе Соловьева эклезиология неразрывно связана с софиологией. Церковь в том значении, а каком шла речь выше, то есть как Человечество, соединенное с Богом, является Софией, Премудростью Божьей, которую саму по себе почитал православный народ, не отдавая себе отчет в ее сущности, и которая была интуитивной, неосознанной целью стремлений философов (например, О. Конта). Поэтому, спрашивая, “кем является” представленное в Новгородской Софии на иконе “Софии-Премудрости”"… Великое, царственное и женственное Существо, которое, не будучи ни Богом, ни вечным Сыном Божьим, ни ангелом, ни святым человеком, не отождествляется ни с Христом, ни с Богородицей” Соловьев отвечал на этот вопрос, что это есть “истинное, чистое и полное человечество, высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы и вселенной, вечно соединенная и во временном процессе соединяющаяся с Божеством и соединяющая с Ним всё, что есть”[562]. Поэтому в Предисловии к своему трактату История и будущность теократии Соловьев мог написать:

“Церковь вселенская явится нам уже не как мертвый истукан и не как одушевленное, но бессознательное тело, а как существо самосознательное, нравственно-свободное, действующее само для своего осуществления – как истинная подруга Божья, как творение, полным и совершенным единением соединенное с Божеством, всецело Его вместившее в себя, – одним словом, как та

София, Премудрость Божья, которой наши предки по удивительному пророческому чувству строили алтари и храмы, сами еще не зная, кто она есть” (С. 260–261).

4. Дороги и бездорожья теократии (власть и свобода)

Итак, мы сказали, что Церковь – это Мистическое “живое богочеловеческое Тело”[563] Христа. Однако Церковь, напоминает Соловьев, это вместе с тем и видимая структура “власти”. Церковь – это не только “о р г а н и з а ц и я истинной жизни” (С. 258), но также организация в самом непосредственном политическом и социальном значении этого слова, действующая в условиях определенного времени и истории. В истории Церкви эти две ее системы: духовная, мистическая, с одной стороны, и естественная, земная, общественно-политическая – с другой, не всегда находились в гармонии, особенно в тех случаях, когда на путях Экклесии возникал конкретный живой человек, живой член “Богочеловеческого Тела Христова” Поэтому история церковной Соборности – это в конечном счете история отдельных личностей, индивидуумов, и это в то же время история конфликта церковной “власти” и человеческой свободы.

Чтобы ухватить исходную связь и истоки отношений между теократической властью и человеческой свободой, Соловьев обращается к принципиальным, фундаментальным основам идеи теократии, то есть к идее Богочеловечества. Сущность “власти” в Церкви, а также соотношение между “властью” и “свободой” по мнению философа, наиболее основательно и по возможности точно определяет “прадогмат” Богочеловечества. Развивая и разъясняя суть этого определения, он пишет: именно этот христологический догмат, этот ипостасный союз божественной и человеческой природы в личности Богочеловека должны образовать окончательную норму и образец достойных, правильных отношений между теократической властью и человеческой личностью. Поскольку Богочеловек, Сын Божий, рассуждает Соловьев, соединился с человеческой природой на основе полной с в о боды, именно это соединение одинаково является как одним из источников “истинной” теократической “власти”, так и ее непревзойденным, идеальным образцом. Эта истина в ее всеобщем измерении означает, что соединение Человечества с Богом является конечной целью мировом, вселенской теократии, но достичь его можно только на основе свободного выбора и волеизъявления – свободно, это должно быть делом свободных, не подвергаемых никакому принуждению людей, то есть членов Вселенской Церкви. Поэтому в своем “теократическом Левиафане” (как в письме Н. Страхову называл Соловьев свое сочинение о теократии) он писал, что “истинная власть есть соединение Божьей силы с человеческой свободой и, следовательно, принадлежит первоначально только Богочеловеку и от Него одного может быть получена” (С. 620).

В истории Церкви этот принцип не всегда выдерживался. Теократия, пишет Соловьев, зиждется на “свободном взаимодействии между Божеством и человечеством”, что “совершенно исключает деспотическую власть священства над народом” Представители духовной власти в “истинной теократии” обладают властью, но эта власть не может стать “самоцелью” Теократическая власть – это всего лишь “средство” инструмент для реализации конечной цели “истинной теократии”, а именно соединения человечества с Богом (С. 470). В “Критике отвлеченных начал” – том произведении Соловьева, где он, по словам Е. Трубецкого, дает наиболее конкретное изображение идеала “свободной” теократии, автор рассматривает теократию вместе с двумя другими органично с ней связанными и дополняющими ее категориями – со “свободной теургией” и “свободной теософией”[564]. Принимая в качестве основного дифференцирующего критерия отношение теократической власти к реальной свободе членов теократического общества, философ различает два вида теократии: “истинную”, или “свободную теократию”, и “ложную теократию” “отвлеченную” “клерикальную” Положительные примеры и образцы первого типа теократии он находит в теократии древнего Израиля, примеры другого – в теократии латинского Средневековья и в “византийской теократии”

Ошибкой в “истории теократии”, наряду с превышением власти, он считает также злоупотребление церковной властью как в западной, латинской, так и в византийской теократии, разделение и противопоставление божественного и земного порядка, восприятия Бога как всевластного Монарха, возвышающегося над миром, то есть “отвлеченный дуализм” Бога и мира. Такой подход, как считал Соловьев, превращал Бога в существо не только трансцендентное, но и совершенно чуждое миру и человеку Как в латинском Средневековье, так и в византийской теократической традиции этот “отвлеченный дуализм” Бога и мира со временем перерос в дуализм духа и материи; мир стали рассматривать как юдоль зла и греха, и во имя защиты от зла и греха человека передали под абсолютную юрисдикцию Церкви. Тем самым Церковь получила абсолютную власть во всех сферах общественной и политической жизни, а свобода членов сообщества утратила “реальное содержание”[565]. По мнению Соловьева, это был шаг, противоречащий истинной, или “свободной теократии” в которой, как утверждает философ, должны гармонично сочетаться два принципа: принцип авторитета и принцип реальной свободы каждого субъекта.

В “истории теократии” проблема власти и свободы вызывает фундаментальные вопросы. Может ли Церковь в своей борьбе за осуществление теократического идеала прибегать к использованию физической силы? Можно ли ради этой цели нарушать границы человеческой свободы, или свобода индивидуума охраняется рубежами, пересечение которых нельзя оправдать никакими доводами? Следует ли применять силу в борьбе во имя торжества Добра в мире, который “лежит во зле” и который усвоил это зло как свое достояние; иначе говоря, можно ли отвечать на зло злом? И если мир добровольно не хочет подчиниться Добру, можно ли применить силу, “насилие”? И далее: если “царство этого мира