Бог, человек и зло - Ян Красицкий

5. История и будущность теократии (стратегии утописта)

Свой теократический идеал Соловьев строит отнюдь не в исторической пустоте, он старается найти ему место в четко очерченной перспективе исторического развития. Исследовательская стратегия философа, выявленная в таких его произведениях, как Великий спор и христианская политика, Еврейство и христианский вопрос, История и будущность теократии, L’idee Russe, La Russie et l’eglise Universelle, предстает как стратегия типичного утописта: если философ обращается к прошлому, то не ради самого этого прошлого, а с позиции проектируемого будущего. Таковы смысл и цель его исследований теократии древнего Израиля[575], а также истории теократии в средневековой Европе и в средневековой Византии.

Происхождение теократии Соловьев непосредственно связывает с историей Падения человека и с теми событиями из Книги Бытия, которые в теологии определяются понятием “протология” Признавая “полную реальность того события, о котором повествуется в Библии” Соловьев утверждает, что такое событие раз и навсегда определяет “общий характер и дальнейший ход человеческих дел”[576]. У начала истории теократии стоит Грех “первого человека”, “сына Земли”, “Адама”. Грех Адама был “грехом против теократии” “Первоначальный человек […], – пишет Соловьев, – согрешил против теократии” (С. 347)[577], то есть против власти Божьей. Адам, получив из рук Бога “власть над всем творением” в силу своего непослушания Богу утратил эту власть и сам оказался во власти природного мира. Тем самым он оказался во власти зла. “Человек, – говорит философ, – имел власть над земной природой лишь постольку, поскольку давал над собой власть Богу, т. е. поскольку был послушен воле Божьей” (С. 348). Грех Адама одновременно выявил сущность зла, угрожающего человечеству: зло заключается “в своеволии, в отвержении теократии, в следовании своему пути, он же обнаружился как путь злобы и убийства, как путь растления и гибели, как путь заблуждения и розни” (С. 358). Падение Первого Адама, “Первоначального человека” заключалось в том, что человек, будучи сотворенным “по образу и подобию Божьему” возмечтал самовольно, как бы сам по себе, достичь совершенства Творца. Это не было зло как таковое[578], напротив, это казалось добром, которое было обещано человеку Творцом. Ошибка заключалась в том, что человек, не посчитавшись с заповедью Божьей, выбрал для достижения этой “цели” “свою собственную дорогу”, то есть совершил свой собственный “самовольный поступок” “самовольное действие” Игнорирование Божьего указания и непослушание Богу – таковы источники зла.

Первый человек, пишет Соловьев, усомнившись “в авторитете высшего разума” отвергнув “над собой власть Божественной воли” (С. 347), “отверг не Бога, а боговластие” (С. 347), не признал тот “авторитет” Божественного разума, который давал ему власть господства над всем низшим миром. Адам, “первый человек” и “сын Земли” “познал зло”, но не “из любви ко злу” не потому, что человек “(подобно дьяволу) пожелал зла как зла” (С. 348), а из-за собственного стремления достичь божественного совершенства; грех, таким образом, заключается здесь не в самой “цели” а в неверно выбранном пути, в неправильном способе ее достижения. Поэтому грех Адама Соловьев называет грехом “пути”, а не грехом “цели”. Цель человека и цель человечества и после Грехопадения остается такой же, как прежде: обожествление человека и природы, соединение человечества с Богом. Дело лишь в том, что после Грехопадения, после того, как человек самовольно разорвал свою связь с Богом, отделился от Него, “прямой путь древа жизни был надолго прегражден человеку; он должен был идти окольным путем опытного познания добра через испытание зла” (С. 349), выбирая теократию, то есть послушание Богу, или отбрасывая ее. Цель теократии после Грехопадения достижима на путях истории, а деяния человека после грехопадения – это деяния, направленные на восстановление теократии. Все то, что человек потерял одним актом своего Греха и непослушания, он должен обрести вновь в ходе истории.

Последствия греха “против теократии” не только нарушили нормальные отношения между человеком и Богом, но привели также к разрушению и искажению всей структуры человеческого бытия, его отношений с природой и связей людей друг с другом. Первым последствием утраты власти человека над природным миром стала биологическая способность к размножению (“Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина” – Быт, 4:1). Закон “низшей природы” говорит Соловьев, становится после Грехопадения “законом для человека”; последствием Грехопадения является утрата внутреннего единства человеческого существа: “вместо внутреннего существенного единства” появляется “внешнее вещественное соединение, вместо ведения изнутри, из духовной сущности – познание извне, из материального факта. Плодом такого внешнего, случайного соединения является отдельное человеческое существо, для коего связь его с родом представляется только внешней и случайной, ни к чему не обязывающей и легко расторжимой” (С. 349–350). Плодом такого “соединения” Прародителей является Каин. Каин – это фактически прообраз человеческого рода. Первый сын человечества, пишет Соловьев, одновременно становится первым убийцей, существом, в котором нашел свое выражение возникший после Грехопадения детерминизм смерти и убийства. С пятном “братоубийцы” Каин в то же время является первым носителем человеческой цивилизации, и несущие на себе то же “пятно” его потомки – “Каиниты” – “вынуждены избрать искусственную жизнь города после того, как братоубийство навлекло заклятие свыше на их природную земледельческую жизнь” (С. 352), то есть формируют городские сообщества.

Если в Каине, основателе “града” (города) и истинном создателе “цивилизации” (С. 352), несмотря на его грех “братоубийства”, Соловьев видит представителя человечества, уже возрождающегося, хотя еще блуждающего на ошибочно выбранных путях, ведущих к Богу то в истории его потомков он обнаруживает попытки разрушения и разрыва всяких связей с Богом. С этой точки зрения грехи потомков Каина были даже большим злом, чем грех Прародителей. Грех Падения проистекал из “непослушания” и из не совпадающего с Божьим планом стремления человека к достижению божественного совершенства. Совсем другое дело – события, непосредственно предшествующие описанному в Библии потопу (Быт 6:1–7), когда грех заключался в том, что человечество полностью отвернулось от Бога и обратилось к звериной, чувственной природе. Человек, который, согласно своему первоначальному назначению, должен “господствовать” над своим “телом”(см.: Быт 1:26), сам “целиком стал телом”. За этот грех последовала заслуженная кара в виде потопа, и произошло так потому, что в этом грехе уже выявлялась перспектива полного уничтожения человека как существа, сотворенного “по образу и подобию Божьему” (см.: Быт 1: 26). В моральном разложении человечества, в чувственном разврате, предшествующем потопу и последующей истории Ноя, заключалась опасность утраты человеческой природы и сущности, и, хотя в Библии нет описания этих аморальных поступков, “Библия говорит здесь своим умолчанием сильнее