Возвращение наследника - Валерия Веденеева

Ментальные щиты Диуса оказались… в дырах. По-другому назвать это я не мог. Ни в одном учебнике по ментальному давлению подобного не описывалось — там говорилось про врожденную защиту; про абсолютную божественную — как у жрецов; про усиленную — как у Достойных Братьев и Благих Сестер… Но у Диуса щиты словно поела моль.

Если через эти дыры смог проникнуть иномирный демон, то тем более должен был суметь проникнуть я. Ведь так? Демон дотягивался откуда-то из-за края мира, а я находился прямо здесь, рядом, у меня должно было получиться куда проще.

Но как это сделать? Как должен выглядеть сам процесс?

Быть может — мои невидимые конечности? Только не те, которыми я защищался и нападал. Для разума нужно было что-то особое, новое, тонкое — такое, что не повредило бы и без того раненый рассудок.

Но что?

Паутина — пришла мысль. Нити паутины хрупкие и невесомые, но при этом липкие и упрямые — им достаточно будет попасть внутрь разума Диуса и уже там раскрыться, облепляя все.

Но мог ли я создать подобную паутину? Не настоящую, конечно, а лишь ее духовную имитацию.

Я призвал одну из невидимых конечностей и представил, как она меняется, расщепляясь на сотни тончайших, почти невидимых белесых нитей, по всей длине покрытых липким веществом — безвредным, но способным улавливать мысли…

Ха, а ведь получилось! Мое щупальце действительно распалось на переплетенные нити и сейчас выглядело как тончайшее, искуснейшее кружево, покрытое крохотными каплями клея. Нити приблизились к Диусу и, подчиняясь моей команде, скользнули под его ментальные щиты.

Между тем борьба Диуса с демоном все еще продолжалась — Достойный Брат, похоже, даже не заметил волн силы, которыми я его окружил. И нитей паутины он не заметил тоже.

Мое сознание разделилось — как это случилось недавно, когда мои невидимые щупальцы забирали тысячи душ у Лунной Девы. Только сейчас разделение произошло всего на две части. Как и тогда, никакого дискомфорта это не принесло, лишь странное ощущение — будто в мышцах, которые давно не использовались и лишь начинают вспоминать, как им нужно работать. Меньшая часть меня осталась в теле, контролируя его и следя за ситуацией; более крупная скользнула в разум Диуса вместе с нитями.

Это было непохоже ни на что, с чем я сталкивался прежде. Вспышки воспоминаний, наплывы эмоций, обрывки мыслей и самых разных звуков. Разум человека походил на многоуровневый лабиринт, где ходы прямо на глазах либо сливались друг с другом, либо раздваивались; где верх и низ постоянно менялись местами — и где весь этот хаотичный пейзаж был испещрен бессчетным количеством мелких отверстий, будто прорытых зубастыми червяками.

А потом я увидел и их самих, этих «червяков» — крохотных черных тварей, созданных из чистой энергии, как и мои паутинистые нити, только не связанных со своим создателем напрямую.

Я призвал силу и направил ее на «червяков», но сгустки черной энергии пропустили мою атаку сквозь себя, а вот лабиринт разума содрогнулся и часть ближайшего уровня обратилась в пыль.

Я торопливо отозвал неиспользованные остатки магии — нет, так нельзя, а то вместо спасения я сам Диуса и прикончу.

Но как мне тогда уничтожить это враждебное присутствие?

Судя по спору Диуса с самим собой — или, вернее, с влиянием Великого Древнего, — Диус перестал верить, что Пресветлая Хейма все еще заботится о человечестве.

Хм…

Во время инициации я видел Верхний Мир и слышал голос богини, певучий и нежный, — то был яркий образ, ничуть не поблекший за прошедшие полгода. А делиться воспоминаниями я уже умел.

Вытянув образ Верхнего Мира из памяти, я насытил его силой и выпустил в лабиринт разума Диуса.

Чернота расступилась, явив пронзительно-синее безоблачное небо и горы, подножия которых укутывали облака, а вершины покрывала богатая зелень, хотя на такой высоте там не должно было быть ничего, кроме снега. Ровно двенадцать горных пиков. Несмотря на расстояние, я мог разглядеть голубые нити рек и ручьев, белый бисер водопадов, видел даже крохотные фигурки людей…

Я держал этот образ, и держал, позволив Диусу не только видеть небесную обитель богини, но и слышать ее голос, и вот — хаотичное передвижение мыслей, звуков и образов замерло. Будто сам человек замер и затаил дыхание. А потом все залил слепящий белый свет — и когда свечение ослабло, в разуме Диуса не осталось ни единого сгустка черной энергии.

Вера. Там, где не помогла моя сила, возрожденная вера самого человека справилась. Прорытые демоническими «червяками» отверстия остались, но теперь их заполнял тот самый белый свет.

Получилось.

Я вытянул паутинистые нити наружу, и мое сознание вновь стало целым.

Я выдохнул и потряс головой, избавляясь от остатков странного чувства, принесенного расщеплением. Потом перевел взгляд на Диуса — тот, оказывается, сполз на пол, и теперь, стоя на коленях, смотрел невидяще в пустоту перед собой. По его щекам катились слезы, а он, не замечая, лишь повторял:

— Прости, Пресветлая! Прости меня! Прости!

Глава 21

Барьер, отделявший нас от Теагана, исчез, и я торопливо создал вокруг Диуса свой собственный — на случай, если Теаган вновь попытается его убить. Но Теаган больше не пытался, хотя камень в его кольце все еще горел. Он лишь смотрел на молящегося Брата и недоуменно хмурился. Затем перевел вопросительный взгляд на меня.

— Что это значит?

— Я помог ему освободиться.

— Освободиться от Великого Древнего?

Я кивнул.

— Он еще не успел потерять волю и сопротивлялся демону как мог, поэтому все получилось.

Теаган помолчал, продолжая изучать Диуса будто диковинного зверя, потом снова посмотрел на меня.

— Ты гарантируешь, что теперь он не превратится в одержимого?

Я пожал плечами.

— Это можно гарантировать не более, чем в случае с любым другим человеком. Если его вера вновь пошатнется, всякое может произойти.

Диус прекратил молиться и поднял на нас глаза. Встал.

— Моя вера больше не пошатнется, — проговорил он твердо.

В свои слова он верил.

— Почему это случилось? — спросил я. — И когда?

Диус опустил взгляд.

— Полгода назад, — проговорил он, — на Границе погиб мой сын… Я… у меня и прежде мелькали мысли, что Пресветлая Хейма нас покинула, а тут они вовсе стали навязчивыми. А потом — я очень долго не понимал, что голос в моей голове не мой собственный…

У меня возникло