Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

ужины) вокруг взрывались снаряды, не раз попа-дая в пункт первой помощи. В какой-то период они жили в наспех построенном бревенчатом домике, где в одной комнате размещались пять раненых, во второй они сами и Хелен Глисон, а в чулане обитал санитар Франсуа. Они постоянно искали деньги на еду, бензин, запчасти для автомобилей, уголь для отопления, постельное белье, грелки и перевязочный материал.

В числе пациентов были пострадавшие от «снарядного шока». Так называли тех, кто не выдержал ужасов войны. Однажды артиллеристы привезли молодого офицера, прослужившего всего двое суток: «…полностью сломленный, он выплакал все глаза и все время звал маму… он не был солдатом, и оставлять его в строю было бессмысленно». Элси Нокер усадила его на нары, обняла и принялась успокаивать. Она провела с ним два часа, пока «не внедрила в его подсознание мысль, что это не крах».

Первая мировая война, писала литературный критик Элейн Шоуолтер, это первый и пока единственный период «истории безумия», когда в центре внимания оказались психические проблемы мужчин, а не женщин. Крушение идеала мужчины-воина достигло такого масштаба, что без этого аспекта не обходилось ни одно историческое исследование. В 1916 году жертвы «снарядного шока» составили сорок процентов от общего числа британцев, пострадавших на фронте, а после войны число обращений в военно-медицинскую службу Великобритании достигло восьмидесяти тысяч.

«Снарядный шок» — термин неточный, поскольку данное поражение возникало не только, как изначально считалось, у находившихся рядом со взрывом. Пострадать от такой «контузии» могли бойцы, никогда не попадавшие под обстрел. Они теряли рассудок, зрение, речь, испытывали головокружение и судороги, начинали заикаться и задумывались о самоубийстве. В большинстве своем это были офицеры, среди которых «снарядный шок» встречался в четыре раза чаще, чем среди рядовых. Лечение в определенной степени зависело от чина: офицерам чаще предписывалась психотерапия — коррекционный метод борьбы с военным неврозом, в то время как рядовых лечили пыточным электрошоком и вводили препараты, чтобы быстрее вернуть в окопы. Встречались ли среди пострадавших от «снарядного шока» женщины? Учитывая опасности, угрожавшие сестрам милосердия и водителям карет скорой помощи, они тоже должны были находиться в зоне риска. В них стреляли, они попадали в аварии, сутки напролет трудились в лазаретах, переполненных ранеными и умирающими. Они подвергались газовым атакам, напрямую или опосредованно (через солдатскую униформу). Они видели самую страшную сторону войны и наряду с мужчинами подолгу пребывали в состоянии непрерывного стресса, не имея возможности повлиять на происходящее вокруг.

В действительности о том, как женщины преодолевали психологические испытания Первой мировой, известно крайне мало. Писательница Мэри Борден, бывшая фронтовая сестра милосердия в Бельгии и Франции, в книге «The Forbidden Zone» («Запретная зона») описывала собственное предобморочное состояние и чувство дереализации, настигшее ее, когда она ухаживала за умирающим солдатом: «Мое тело грохотало и вздрагивало, как вышедшая из строя машина <…> я словно разваливалась на части».

Однако ее современников подобное не интересовало. Если женщина не выдерживала, это воспринималось как подтверждение ее естественной слабости — просто она физически и психически была недостаточно сильна для войны. Диагноз «снарядный шок» применялся только к индивидам с изначально стабильной психикой, способной справиться с тяготами войны. Женщины и сами были склонны преуменьшать собственные страдания. К примеру, Элси Нокер в автобиографии неоднократно отмечала, что какие бы лишения ни выпадали на их долю в Первижзе, мужчинам в окопах приходилось тяжелее. В сравнении с мужчинами сестра милосердия принадлежала к привилегированной категории, а посему не должна была жаловаться.

По данным статистики, в 1923 году в психиатрических клиниках Великобритании содержалась семьдесят одна сестра милосердия Первой мировой — возможно, это как раз и было следствием так называемого «снарядного шока».

Военный невроз иногда описывается как скрытый протест, телесное выражение жалобы. Так же как неврастения и истеричность, диагностируемые у женщин в конце XIX века, «снарядный шок» считался проявлением бессилия. Эта реакция протеста была вызвана не только войной, но и господствующими мужскими идеалами, недостижимыми в экстремальных условиях окопной тактики. Первая мировая, по сравнению с предыдущими вооруженными конфликтами, носила пассивный характер. Инициатива в окопах могла означать самоубийство. Люди, как животные, были пойманы в ловушку и не могли ни сражаться, ни сбежать. Они были вынуждены бездействовать, хотя им с детства внушали, что мужество — это способность действовать. Разворачивавшаяся вокруг война превратилась в неуправляемую машину, которая разрушала их самооценку.

Это звучит логично и — вероятно — объясняет, почему от данного вида невроза реже страдали женщины. Они, в отличие от мужчин, оказывались на войне сознательно и по собственной воле. Их не призывали, на них не давило общество, обязывая идти на фронт, чтобы защитить отечество.

Верхний этаж знаменитого лондонского военного госпиталя на Энделл-стрит специально отвели для женщин. В этих палатах лечили пострадавших при взрывах и несчастных случаях, а также пациенток с истощением и анемией. Некоторые были нездоровы психически, однако, по словам директора госпиталя Флоры Мюррей, «приступы» у них случались и до столкновения с военной реальностью. Иными словами, Мюррей не считала этих женщин жертвами войны, полагая, что вследствие психических проблем их не следовало отправлять на фронт в качестве доброволиц. Рекрутинг в добровольные женские отряды, как писала Мюррей, далеко не всегда осуществлялся профессионально.

Госпиталь на Энделл-стрит, разместившийся в здании старой богадельни неподалеку от Ковент-Гарден, отличался от подобных учреждений тем, что здесь работали исключительно женщины. Его основали Флора Мюррей и Луиза Гаррет Андерсон, врачи и бескомпромиссные суфражистки. Их известность во время войны была сравнима со славой «женщин в Первижзе» Нокер и Чисхолм.

Гаррет Андерсон и Флора Мюррей поддерживали Женский социально-политический союз (Women’s Social and Political Union, WSPU), возглавляемый Эммелин Панкхёрст. Гаррет Андерсон, возмущенная действиями министра, агитировавшего против избирательного права для женщин, в знак протеста разбила окно, за что отправилась на четыре недели в тюрьму. Мюррей организовала терапевтические группы помощи женщинам — участницам тюремных голодовок (в бурные годы перед Первой мировой таких было много), а также для пострадавших на демонстрациях и прочих протестных акциях. Среди ее подопечных была сама Панкхёрст.

Военный госпиталь на Энделл-стрит открылся в мае 1915 года. В штате числились пятнадцать врачей, тридцать пять медицинских сестер и восемь санитарок. Мюррей была директором, Гаррет Андерсон — главным хирургом. Госпиталь финансировался Королевским армейским медицинским корпусом, вследствие чего его финансовое положение было стабильнее, чем у многих других благотворительных медицинских учреждений. Гаррет Андерсон и Мюррей не приходилось, как Нокер и Чисхолм, непрерывно искать деньги и прочие ресурсы для своей деятельности.

Важной движущей силой Гаррет Андерсон и Мюррей было стремление доказать, что женщины такие же достойные граждане, как и мужчины. И заслуживают права