Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

отвесный гранитный монолит, поднимающийся над водой Днепра, торчащий из земляной кручи, увенчанный сверху каменным козырьком. В будущем тут будут стены, кладка, золотые маковки и колокола. А сейчас — только скала и над ней лес. Ничего кроме.

И в скале — в десяти метрах над уровнем воды — была дыра. Тёмная, неправильная, овальная, размером как раз с человека, согнувшегося в три погибели. Из дыры пахло. И из дыры тёк — чуть приметно, на самой границе восприятия — отблеск.

Костёр.

Дядя Жора стоял внизу, под скалой, и смотрел вверх. Полез бы он туда полчаса назад, не задумываясь. А сейчас задумался. Потому что вверху, в пещере, явно кто-то был. И кто этот кто-то — местный, не местный, людоед, не людоед, человек или что-то ещё, — Дядя Жора не знал.

Полез бы Серёжка Лысенко без раздумий.

Серёжки Лысенко тут не было.

Был Дядя Жора Коваленко, сорока семи лет, киевский электрик, и у него за плечами был только тот же самый сорокалетний — теперь, выходит, сорокатысячелетний — опыт жизни.

Он постоял с минуту. Подумал. И — поняв, что одной ночёвки в этом лесу при тех тяжёлых шагах, что он слышал, без огня и без стен он не переживёт, — поднял голову к дыре и заорал.

—Эгей! — крикнул он. — Есть кто живой?! Мужики, я добрый! Я с миром!

Голос его, отражённый от скалы и от воды, прокатился над Днепром далеко-далеко в обе стороны. Лес замер, прислушиваясь. Где-то очень далеко в чаще одна тяжёлая лапа задумчиво остановилась.

И тогда в дыре, наверху, что-то шевельнулось.

Сначала там стало темнее — будто кто-то изнутри загородил собой почти весь проём. Потом из дыры медленно высунулась башка.

Огромная. Раза в полтора больше обычной человеческой. Лохматая, с спутанной чёрной гривой, в которой что-то торчало — то ли перья, то ли веточки, то ли кости, в полумраке не разобрать. Лицо у башки было — Дядя Жора честно сравнил — на лицо как у живого человека, только увеличенное и угрюмое. Глаза мутные, как у человека, которого только что разбудили посреди интересного сна.

Башка медленно опустила взгляд. Увидела внизу маленького Дядю Жору с копьём.

И, мутно скользнув по нему глазами, задала вопрос, от которого у Дяди Жоры на секунду перестал работать тот самый сорокалетний опыт жизни.

Башка спросила. По-русски. Хрипло. Очень ясно.

—Слышь, мужик. Выпить есть?

Дядя Жора этот вопрос за свою сорокалетнюю жизнь слышал в самых разных вариантах. У каждых вторых гаражей в Киеве в его молодости такой вопрос задавали ему по два-три раза в неделю. С разной степенью трезвости и с разной мерой надежды в голосе. Дядя Жора давно научился отвечать на него спокойно, по-домашнему.

—Нет, мужик, — крикнул он наверх. — Выпить нету. Можно я к тебе так зайду?

Башка наверху подумала. Видимо, это был сложный мыслительный процесс, потому что молчала башка довольно долго. Потом, не торопясь, повернулась влево и в глубь пещеры, и оттуда, изнутри, послышался её хриплый, могучий, добродушный голос:

—Жека, тут мужик пришёл. Без бухла, говорит. С палкой и в шапке. Принимать или нет?

И из глубины пещеры — Дядя Жора едва не сел на землю — ему отчётливо ответили:

—А чёрт его знает, Ахмед. Принимай. Лишний человек тут не помеха. А там разберёмся.

—Лады, — кивнула башка сама себе и снова обратила мутный взгляд вниз, на Дядю Жору. — Заходи, мужик. Стой, не дёргайся. Сейчас лестницу спущу.

Сверху, из пещеры, к ногам Дяди Жоры упало нечто.

Это «нечто» вылетело из дыры с тяжёлым свистом и ударилось о землю так, что Дядя Жора инстинктивно отскочил. У него под ногами лежал теперь канат. Толстый — толщиной в его собственную руку у плеча. С завязанными через каждые полметра громадными узлами, размером с детский кулак. Канат уходил вверх, в дыру, и Дядя Жора, прикинув в уме его вес, понял, что весит эта штука килограммов под двести. Если бы упало ему на ногу — ногу пришлось бы оставить в первобытной Владимирской горке.

«Какой здоровый, однако, лоб эти узлы вязал, — оторопело подумал Дядя Жора. — С железом такие узлы вязать — терминатор нужен. А этот, видать, в одну каску».

Он подтянул палку-копьё под мышку. Положил руку на нижний узел. И — поскольку отступать всё равно было некуда, — начал подниматься.

Подниматься по такой лестнице действительно было удобно. Хоть и был Дядя Жора не альпинист, но и не безрукий — на работе ему приходилось лазить и на столбы, и на крыши, и в подвалы. Узлы для рук, узлы для ног, ритмично, шаг — два, шаг — два, и через минуту он уже был у дыры, и башка перед ним, отступив, втянулась внутрь пещеры, освобождая ему вход.

Дядя Жора пригнулся, шагнул через высокий каменный порог.

И оказался в первобытной однокомнатной квартире.

Глава 13. Цыганские истории

В которой главный герой выслушивает обстоятельный рассказ Жеки про вторжение пришельцев, гибель Юпитера и эвакуацию в прошлое и рассказ Ахмеда об Атлантиде; узнаёт о капсуле бессмертия, в которой их обоих здесь убить нельзя, и впервые в жизни слышит, что у его собственной Борщаговки своя отдельная Земля, на которой Тамара ничего этого никогда не увидит.

Пещера и впрямь была — как маленькая хрущёвка, только без хрущёвки. Размером Дядя Жора оценил её точно так, как помнил: семь на восемь, потолок где-то метра три с половиной, в дальнем углу высокий каменный карниз — как полка, на ней что-то лежало в темноте. На полу — слой чего-то, плотный, тёплый, толстый: шкуры. Много. Уложены в несколько слоёв, накиданы как попало, но щедро. Между ними — мощный, ровный костёр, сложенный из крупного валежника, и над костром, на каменной плите, на двух камнях, томилось что-то большое и ароматное, обильно пахнущее жареным мясом.

В дальнем углу пещеры, на каменном выступе, что-то белело. Дядя Жора, привыкая глазами к рыжему свету костра, не сразу понял, что именно. А потом понял — и у него снова между лопатками застучало сердце.

Это был череп.

Огромный. Не человеческий. Размером не меньше, чем у крупной коровы, но не коровий — у коровы нет таких глазниц и нет такого лба. И, главное, не коровьи у этого черепа были зубы. Из