Дядя Жора. Электрик - Валерий Сопов

верхней челюсти торчали — длинно, изогнуто, заострённо — два клыка. Каждый по длине превосходил кисть взрослой Жориной руки. Это были клыки, которые предназначены не для жевания. Это были клыки, которые предназначены для пробивания. Для шеи. Для бока. Для жизни.

«Саблезубый, — медленно сообразил Дядя Жора, на втором году обучения в политехникуме сдававший биологию вообще нелюбимому преподавателю, но один раз случайно увидевший такую картинку в учебнике. — Тигр. Который не тигр. Смилодон, как его. Из тех, которые вымерли. Только тут, выходит, ещё не вымерли».

— Не пугайся, — сказал хриплый голос рядом с ним. — Этот уже не кусается. Он у нас декоративный.

Дядя Жора повернулся.

* * *

У костра, на одной из шкур, сидел тот, чей голос ответил из глубины пещеры. Тот, который Жека.

Был он самый обыкновенный. Лет около пятидесяти. Средний рост, плотноватый, в широкой рубахе из чего-то самотканого, в штанах из чего-то такого же, босой. Голова — кудрявая, чёрная, с уже пробивающейся сединой; борода — аккуратно подстриженная (Дядя Жора удивился: тут, в пещере, у обрыва над Днепром в сорока тысячах лет до нашей эры, человек подстригает себе бороду); глаза — внимательные, чуть насмешливые, очень живые.

Совсем не пещерный.

Совсем не первобытный.

Скорее — как Николай у Дяди Жоры за гаражами. Только умнее и без вечной кружки.

— Здорово, мужик, — сказал Жека, разглядывая Дядю Жору с тем же спокойным интересом, с каким сам Дядя Жора час назад рассматривал свою сумку с инструментом. — Проходи к огоньку. Снимай шапку. И, главное, кончай это копьё в углу прислонять, тут не убийство, тут вечер встреч. Заваливай, садись.

— Здорово, — выдавил Дядя Жора. — Я Жора. Георгий, в смысле, Петрович, фамилия Коваленко.

— Так и я Жека, — Жека усмехнулся. — Евгений, в смысле, в полном виде. Тёзки, считай. А это, — он кивнул на лохматого великана, который как раз с лязгом и хрюканьем втягивал верёвку обратно в пещеру, скручивая её в кольцо без видимого усилия, — это Ахмед. Атлант. Только ты на него не обращай внимания, он у нас не злой. Он у нас просто крупный.

— Я не пещерный, — обиженно прохрипел Ахмед, бросая канат в угол. — Я атлант. Это сильно разница, мужик.

— Заметил, — кивнул Дядя Жора. — Спасибо за приём.

— А ты что-нибудь чувствуешь? — вдруг спросил Жека, продолжая внимательно его разглядывать. — Удивление, там, паника, желание упасть на колени? Может, требование объяснить, где ты?

— Не, — честно ответил Дядя Жора. — То есть удивление есть. Но я в последний месяц так много удивлялся, что научился беречь силы. Сейчас я хочу, во-первых, к огню. Во-вторых, узнать, что у вас в этом котле, простите за нескромность. В-третьих — где сесть.

Жека одобрительно хмыкнул.

— Ахмед, ты слышал? Это правильный мужик. Это не Андрей. Этот сразу спросил про котёл. — Он повернулся к Жоре. — Садись, друг, на шкуру. В котле — оленина с травами. Травы я сам собирал, не бойся. Ахмед добывает, я готовлю, у нас давно разделение труда. Сейчас отрежу тебе плечо. Ты, я смотрю, пешком сюда не от соседнего подъезда?

— От обрыва, — сказал Дядя Жора, осторожно опускаясь на шкуру у огня. Шкура была тёплая, толстая, мягкая, как добротный коврик. От огня шёл такой ровный, домашний жар, что у Дяди Жоры на секунду заломило в висках от счастья. — От самой кручи. От того места, где у нас Владимир должен стоять.

Жека замер.

Только на секунду. Но замер.

— Ты, мужик, — сказал он тихо, и голос у него стал на пол-октавы ниже, — погоди. Ты погоди. Ты не из этих?.. Ты говоришь — «Владимир», как будто памятник. Памятник — это который у нас, в Киеве, на горке. Это в смысле — отсюда. То есть оттуда. То есть — ты не из этого, ты не местный, ты тоже...

— Я киевлянин, — пожал плечами Дядя Жора. — С Борщаговки. Электрик. Шарахнуло меня током у клиента, а потом по мобильнику позвонили, я взял трубку — и оказался здесь. Час назад. На кручке, где Владимир должен стоять.

В пещере стало тихо. Только костёр пощёлкивал.

Жека и Ахмед переглянулись.

Переглянулись они очень странным образом — Дядя Жора такие переглядки уже видел один раз в жизни. Так переглядывались тётя Валя с соседкой по площадке, тётей Раей, когда обе разом, в один день, поняли, что на их пятый этаж только что заехали жильцы не того типа, какого они ожидали. Не агенты ФСБ, не цыгане, не сектанты — а просто непонятно кто, человек с собакой и с тележкой книг, и теперь весь их предварительный план обсуждений новых соседей надо строить заново.

— Жека, — медленно сказал Ахмед, не сводя глаз с Дяди Жоры. — Это не Андрей, Жека.

— Это я уже понял, Ахмед, — терпеливо отозвался Жека.

— Так это вообще не он. Я ж тебе говорил, какой Андрей. Андрей высокий, тонкий, с волосами длинными. А этот — широкий, низкий, с лица как мой Юрка, только без бороды. Это не он совсем.

— Тебе двадцать три года назад тоже Андрей чудился, — мягко напомнил Жека. — А приходил ты, чтобы дубинкой по голове. И ничего, обошлось.

— То другое было, — буркнул Ахмед.

— А сейчас, видимо, третье. — Жека повернулся снова к Дяде Жоре. — Жора, ты прости старую птицу. Я тут много чего ожидал, но не такого. Объясняйся как умеешь. Что у тебя со временем? Какой год дома?

— Девяносто девятый, — сказал Дядя Жора. — Только закончился. Сейчас, у нас, в Киеве — сентябрь, конец, к октябрю клонится. Если, конечно, я отсюда вернусь в свой день. По часам там — было часов восемь вечера.

— Девяносто девятый, — медленно повторил Жека, не отводя глаз. — Девяносто девятый. То есть конец двадцатого. Не двадцать первого. Не середина двадцать первого. Не двадцать первый и далее.

— Не. Конец двадцатого. У нас как раз гривны деноминировали в девяносто шестом, потом ничего особенного. Доллар к гривне — пять к одному, ипотека, бандиты, шуба Тамаре на зиму. Всё как у людей.

Жека рассмеялся. Смех у него был хороший — не насмешливый, а такой, домашний, добрый. И печальный.

— Жора, — сказал он, — ты, друг, попал не