Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

— Тихо, — прошептал он, и лицо его оказалось так близко, что я чувствовала дыхание на губах. — Борьба только возбуждает. Продолжай, если хочешь, чтобы это было... интереснее.

Свободная рука скользнула вниз, по моему боку, к бедру, и я закричала — отчаянно, громко, так, что горло саднило от звука.

— ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ!

Он тихо рассмеялся.

— Никто не придёт, милая. Это мой дворец, мои слуги. Они не посмеют вмешаться, даже если ты будешь кричать до хрипоты.

Он отпустил мои запястья и поднялся, давая секунду передышки.

Я воспользовалась ею.

Рванулась в сторону, схватила первое, что попалось под руку — тяжёлый подсвечник, серебряный, с острыми гранями, — и швырнула в него со всей силы, не целясь — просто чтобы остановить, отвлечь.

Он поймал одной рукой, даже не глядя.

— Антиквариат, — прокомментировал он, разглядывая. — Красивый, но не особо опасный.

Я схватила следующее — вазу с цветами — и метнула.

Он уклонился, ваза разбилась о стену, вода и розы рассыпались по полу.

— Теплее, — усмехнулся он и шагнул вперёд.

Я отступила, обогнула кровать, держась за столбик, и взгляд метнулся по комнате, ища выход, хоть что-то.

Дверь заперта, но есть окно!

Высокие арочные окна виднелись справа — три огромных проёма с витражными стёклами, за которыми виднелся сад, залитый солнцем.

Первый этаж.

Дориан проследил за моим взглядом, и усмешка стала шире.

— Не вздумай, — произнёс он мягко, но в тоне прозвучало предупреждение. — Выпрыгнешь — поранишься. А я не люблю, когда мои игрушки ломаются раньше времени.

Я схватила керамический, тяжёлый кувшин и метнула не в него, а в окно.

Кувшин пробил стекло с оглушительным звоном, витраж взорвался разноцветными осколками, посыпавшимися внутрь и наружу, оставив зияющую дыру.

В комнату ворвался свежий, тёплый воздух, пахнущий цветами и травой.

Я побежала.

Не думая, просто двигаясь на инстинкте, прочь от него, от этой комнаты, от рук, что хотели взять то, что я не собиралась отдавать.

Сад окружал со всех сторон.

Не обычный сад, а что-то из сказки, из лихорадочного сна, где всё было слишком — слишком яркое, слишком живое, слишком неправильное. Деревья поднимались выше любого собора, стволы толщиной с дом обвиты лозами, шевелившимися сами, без ветра, тянувшимися ко мне, когда я пробегала мимо. Цветы росли размером с мою голову — розы кроваво-красные, лилии белые, как кость, что-то фиолетовое, источавшее запах такой сладкий, такой густой, что от одного вдоха мир поплыл перед глазами, а голова закружилась.

Я бежала по дорожке из белого мрамора, петлявшей между клумб, и простыня развевалась за мной, цеплялась за ветви, за шипы, торчавшие из живых изгородей выше меня ростом, рвалась, оставляя клочки ткани на колючках, как жертвоприношения.

Запахи обрушивались волной за волной.

Розы — приторные, удушающие. Жасмин — сладкий до тошноты. Что-то гнилое, исходившее от огромных цветов, росших в тени, — мухоловки размером с человека, лепестки их были усеяны мелкими зубами, а внутри виднелись останки — кости, крошечные черепа.

Желудок скрутило, но я бежала дальше.

Дорожка раздвоилась.

Я метнулась влево, в проход между двух живых стен из плюща, и он сомкнулся над головой зелёным сводом, превращая путь в туннель, где свет едва пробивался, а воздух был влажным, тяжёлым и пропитанным запахом земли и чего-то цветущего.

Музыка донеслась откуда-то справа.

Тонкая, почти неслышная — звук флейты, лёгкий и печальный, переплетался с переливами арфы, игравшей мелодию, которой я не знала, но от которой что-то внутри сжималось, тянулось туда, хотелось остановиться и послушать.

Нет. Не останавливайся. Это ловушка.

Я свернула в другую сторону, прочь от музыки, и выбежала на широкую площадь, залитую солнцем.

Фонтан, огромный, стоял в центре, вода била вверх серебристыми струями, переливавшимися всеми цветами радуги на солнце, а в бассейне внизу плавали... существа. Не рыбы. У них были лица — детские, с огромными глазами без век, они смотрели на меня, раскрывали рты, полные острых зубов, и пели тонкими голосами что-то, от чего мороз побежал по коже.

Вокруг фонтана стояли фейри.

Десятки.

Высокие, изящные, одетые в переливающиеся ткани — одни в платьях из лепестков роз, другие в костюмах из листьев и мха, третьи почти нагие, только украшения из золота и драгоценных камней. Лица нечеловечески красивые, уши острые, а глаза — все разных цветов: фиолетовые, золотые, чёрные, как ночь, — смотрели на меня, и я видела в них насмешку, любопытство и голод.

Одна — женщина с изумрудно-зелёной кожей и волосами из живых лоз, что извивались, как змеи, — рассмеялась звонко, прикрыв рот ладонью.

— Смотрите! Смертная! В простыне!

Второй — мужчина с бараньими рогами, росшими из висков, — усмехнулся.

— Новая игрушка Дориана сбежала. Как мило. Он, наверняка, в восторге.

Они не подошли, просто стояли и смотрели, а некоторые шептались, показывали на меня руками и смеялись.

Я шарахнулась в сторону, обежала фонтан, и нога подкосилась — боль пронзила лодыжку, я едва удержалась, схватившись за край каменного бассейна, но одно из существ в воде метнулось, схватило за руку крошечными пальцами с когтями и потянуло.

Я вскрикнула, вырвала руку, и на коже остались кровавые борозды.

— Беги быстрее, смертная! — крикнул кто-то из фейри, смеясь. — Дориан не любит медлительных!

Я сорвалась с места снова, побежала наугад, свернула в арку, увитую глициниями, свисавшими тяжёлыми гроздьями фиолетовых цветов и пахнувшими так сладко, что тошнило.

За аркой — ещё один сад.

Лабиринт из живых изгородей поднимался высоко, стены из терновника, шипы торчали во все стороны, а дорожка уходила вглубь, петляя и раздваиваясь, и я не знала, куда бежать, просто выбрала наугад — направо, потом налево, потом прямо.

Стены смыкались.

Проходы становились уже и темнее, свет едва пробивался сквозь густую листву над головой, а воздух здесь был другим — тяжёлым, влажным, пах землёй, гнилью, чем-то сладковатым и мёртвым.

Заблудилась. Я заблудилась в этом проклятом лабиринте.

Паника нарастала, сдавливала грудь, не давала вдохнуть полной грудью, и я бежала быстрее, отчаяннее, разворачивалась на поворотах, царапалась о шипы, когда проходы становились совсем узкими, кровь текла по рукам и ногам, но я не останавливалась.

Птица пронеслась над головой.

Я подняла голову и замерла на мгновение.

Это была не птица.

Тело её было покрыто перьями — ярко-синими, переливающимися, — но голова была лисья, с острой мордой и