И жизнь, и слёзы, и любовь дома Рюрика - Юрий Николаевич Лубченков

и себя. Ханы пытались собрать испуганную неожиданным ударом толпу в какое-то подобие войска, но не сумели. Ханов пленили, остальные же не очень старались. Степные вожди, не желая разделять общую участь, расплатились знанием, рассказав, что есть еще их силы, предводительствуемые Белкатгином, собирающие свою жатву недалеко от здешних мест.

Мономах скоро упал и на Белкатгина, после многоверстового ночного перехода и малого роздыха перед боем. Хан бежал, бросил пленных, обоз и своих воинов, частично плененных, частично зарубленных.

Через полгода пришло время опять отворять ворота – новая беда ломилась в дом: Ростислав по молодости нарушил хрупкую дружбу с переяславскими торками, непрочными союзниками Руси, бывшими вольными степняками, с трудом прирученными десятилетиями умно проводимой политики кнута и пряника. Ныне молодой князь забыл о прянике – и получил, нет не он, вся страна получила новое, неожиданное и оттого вдвойне опасное нашествие. Часть торков обложила Переяславль, желая напомнить здешнему князю, что город его стоит на границе Степи, часть двинулась привычной дорогой предков на Киев.

Попытка объять необъятное и на этот раз сыграла с желающими предпринять эту жестокую шутку – торков, естественно, решили бить по частям. Мономах быстро двинулся к Переяславлю и, по пути наткнувшись на одну из орд, взял ее в мечи. Его дружина прошила неприятельскую орду из конца в конец, как шило-игла свернутую в несколько слоев ткань. Поначалу, первые мгновения, казалось, что сопротивление есть и оно будет нарастать. Но нет – далее все легко и просто. Торков раскидали, а потом повернули коней и пошли в еще одну атаку.

С этой стороны удара ждали еще меньше – все были повернуты еще туда, откуда прибыли русские всадники: и спины так и остались спинами, испуганными, сжимающимися, готовыми принять удар. Многих здесь торков положили, многих, разоружив, прогнали по домам, самых же знатных повели на арканах к Переяславлю. Дабы показать другой орде, осаждавшей его, что это русский город, защищающий страну от Степи и умеющий наказывать тех, кто не хочет смириться. Лето 1080 года подошло к концу.

Но не было конца, как говорили книжники, нестроению земли.

Подняли голову вятичи, никогда не любившие Киева, опять оживился Всеслав, на Волыни делили власть внуки Ярослава – сыновья Изяслава, Игоря, Владимира. Со всем этим довелось разбираться главному помощнику великого киевского князя, главной опоре Всеволода – Владимиру Мономаху. На это ушло несколько лет, а в середине 1084 года очередной раз напомнила о себе вроде бы успокоившаяся Степь, опять большим походом пошли на переяславское княжество половцы.

Здесь, под Прилуками, Мономах неожиданным ударом из крепости разметал их конницу и сильно ее погромил. Не ожидавшие такого мощного выхода из-за крепостных стен, думая, что им уготована привычная осада-сдерживание, пока остальные пройдутся по округе частым бреднем облавы, степняки бежали к Суле. Назавтра была новая битва у Белой Вежи, стоившая неприятелю около тысячи зарубленных и двух плененных ханов.

Пришельцев гнали от одного пограничного городка к другому – Святославль, Торческ, Юрьев, Краснов. У Варина Степи был дан еще один бой и еще раз отняты пленные и обозы с грабленным добром.

В тот же год сидящие на Волыни Ростиславичи – Володарь и Василько – решили попытать счастья в нескончаемой шахматной партии власти, еще раз разыграть польскую силу. Всеволод, узнав о походе поляков на Владимир Волынский, собрал общее войско и сам пошел на юго-запад. Князья повинились и были прощены, но Польшу великий князь решил покарать, чтобы не подбрасывала она своих дров в костер русских усобиц. Несколько городов сделались невольной жертвой большой политики – их показательно захватили и разграбили. Король польский внезапно сообразил, что лучше жить со своими соседями в мире, тем более что этого он никак не мог объяснить своим западным однограничникам.

Русская рать после этого ушла обратно. Владимир вернулся в Киев, где угасал его отец, где старая дружина и бояре не могли простить новому великому князю, что он в обход них выдвигает молодых подручников. Всеволод и сам видел, что молодые, чувствуя его немощь и оттого свою временность, нещадно пользуются властью, обирая всех, кого можно и нельзя. Но других у него не было, ибо лучшие люди Киева, ныне им обижаемые, всегда стояли за род Изяслава, привыкнув к его тихому правлению и видя, что дети пошли в отца. То есть не будут особенно вмешиваться в их управление Киевом и Русью.

Так и произойдет – когда в 1093 году умрет Всеволод в Киеве, то там сядет сын Изяслава Святополк, а Мономаха из Чернигова при помощи своих старых друзей-половцев выгонит Олег Святославович.

Вновь Владимир Всеволодович окажется в Переяславле. Но прежде чем это произойдет и страна получит очередную волну междоусобицы, иная волна накроет Русь почти с головой – белые и черные половцы, с низовья Левобережья и с правого берега Днепра, все колена ханов Шарукана и Боняка пошли вместе в набег. Впервые, как бы подавая пример русским князьям, намекая им, непонятливым, что в единстве – сила.

Десятки тысяч степных воинов до поздней осени бесстрашно и безнаказанно топтали земли южных княжеств. Их владыки с дружинами затворились по городам, отдав всю остальную землю на раззор – сил не было. Объединенных сил. Каждый сидел в своем углу и свистел лишь в свой кулак.

Смерть Всеволода еще раз оживила Степь – если уж еще при его жизни Русь не сумела дать объединенный отпор, то теперь, когда каждый думает лишь о своем и никто об общем, надо брать с глупых русских как можно больше. Придя к новому великому князю Святополку, они потребовали – после своего похода! – возобновления мира. И дани. Киев отказал – впереди снова была война, к которой готовы не были. Лучше всех это знал Мономах, долгие годы водивший объединенные русские рати в походы против Степи. Святополк позвал с собой в поход двоюродных братьев – сыновей Всеволода Мономаха, князя Черниговского и Ростислава, правившего в Переяславле.

Шли только конными дружинами трех князей – пешей рати не было, остальные князья на призыв Святополка промолчали, как будто их вообще и не было. У Стугны увидели на том берегу костры степняков. Мономах предложил сдержать здесь противника и заключить с ним мир, откупившись. Остальные же решили драться.

Их даже не остановил ночной дождь, добавивший в реке воды.

Переправившись, встали на виду половцев у древнего вала. Здесь и сломал неприятель русские порядки, начав с киевской дружины, бывшей на правой руке.

Медленно-медленно дружины подавались назад, сминаемые все новыми лавами противника. Мономах скомандовал отходить черниговцам