Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

заботиться и решения за него принимает опекун. Всё через суд, законно. Он год по кабинетам обивался. И теперь всё на нём: больница, лекарства, подписи, справки, уход. И Богдан, конечно. Вот так подписал документы и сразу два ребенка ему на голову свалилось…

Слушаю ее в неверии. В голове вата. Я не знала. Даже понятия не имела.

— Настя сейчас в стационаре, — продолжает она. — И вряд ли когда-нибудь выйдет… Не потому, что врачи плохие, а потому что болезнь такая. У её семьи, прости Господи, традиция всё под ковёр загонять — ни обследований толком, ни разговоров не было. Молчали, как партизаны. Я бы знала, костьми бы легла, но до свадьбы бы у их не дошло. А ведь наследственность у деток… — она осекается, чуть склоняет голову. — Мы теперь с Тимуром всё делаем, чтобы у Богдана было наблюдение. Мало ли когда и что вылезет. Настя вон тоже столько лет нормальной казалась. Тима сына к психологу возит, к неврологу, сад подобрал щадящий. На все мои давай его к нам, отмахивается. Упрямый, как отец.

Цензурных слов в моей голове в этот момент нет. Теперь становится понятно, почему мальчик так отреагировал на мои слова про маму. Его растерянный взгляд, как будто я наступила на больную мозоль…

— И вот скажи, — смотрит мать Тимура на меня пристально. — Бог «не всем подряд» даёт детей — может, не просто так. Бывает, что это милость. Ты меня пойми правильно… Насте не надо было это ЭКО и беременеть, с её болячками. И не потому, что она плохая — нет. Потому что ей самой тяжело жить, а беременность — это же испытание для тела и головы. Еще и таким способом! Но… судьба, слово, обещание. Тимка своё слово держит, он у меня такой. И в эту яму, честно признаюсь, он шагнул с открытыми глазами. И теперь тащит. Да только… Вас вот с ним развело, и ей не помогло. Оба несчастные. Развелись, разбежались, а толку-то?

— Тимур сына воспитывает. Я любимым делом занимаюсь. Вы же сами сказали, что жизнь это не только веселье. Но всё наладится. И у него и у меня. Я многое, конечно, не знала. И думаю, что еще очень многого не знаю. Но… сути это не меняет.

— Да что уж, — она качает головой. — После драки кулаками уже не машут. И у вас уже не склеишь. Горделивая ты, Алиса. Я только… — она смотрит прямо в мои глаза, — я тебя люблю, девочка. Чужих детей у меня нет. Ты была нашей. И, если когда-нибудь тебе понадобится просто зайти и помолчать — заходи. Без разговоров. Я всегда чай поставлю. Я, может, и старомодная, но я за то, чтобы люди друг другу помогали и держались вместе. Потому и сына поняла в его поступке.

Ком в горле подступает неожиданно. Я киваю, сил нет говорить.

Мама Тимура улыбается своей мягкой улыбкой, гладит меня по руке.

— Иди, Алисонька. Я же вижу, что тебе в тягость наш разговор. Проветрись. Ты вся как натянутая струна сейчас. Подыши свежим воздухом.

Я поднимаюсь и выхожу из зала, будто на палубу после душной каюты. На крыльце прохладно. Слова её кружатся в голове.

Мир как будто сдвигается на пару сантиметров — не обрушивается, нет, — просто отклоняется от привычной оси. И… я вдруг успокаиваюсь. Четко понимаю чего хочу. И впервые за несколько лет глубоко и облегченно выдыхаю.

— 43 —

— 43 —

Проходит несколько дней. Я сажусь на край дивана, смотрю на телефон минуту и всё-таки набираю Олега. Так и не объяснилась с ним, просто исчезла и теперь неловко за своё молчание.

— Привет, — выдыхаю, как только он берёт трубку. — Прости, что тогда… пропала.

— Привет, — отвечает спокойно, но слышно, что насторожился. — Я уже начал волноваться. Всё в порядке?

Пауза тянется, я сглатываю.

— Нет, — говорю тихо. — Мама умерла.

На секунду в трубке становится совсем тихо.

— Чёрт… — он почти шепчет. — Прими мои соболезнования. Мне очень жаль. Если тебе что-то нужно, хоть что-то, скажи.

Такие простые слова, но на душе теплеет. Я вдруг ощущаю, как воздух, словно заключённый в клетке, вырывается из моей груди.

— Спасибо, — произношу искренне. — Но пока вроде справляюсь.

Олег ненадолго замолкает, будто перебирает варианты, и предлагает:

— Давай вытащу тебя на выходных? Небольшая прогулка на катере, думаю, не повредит. Ветер, плед и чай из термоса. Река, говорят, успокаивает.

— Давай, — даже не собираюсь отказываться или делать вид, что не хочу этой поездки.

— Тогда в субботу заеду. Скинешь адрес.

— Ага.

— Алис, — добавляет Олег чуть помедлив. — Я рад, что ты позвонила.

Улыбаюсь и нажимаю отбой. Секунду сижу, глядя на чёрный экран.

Похоронное бюро, зал, цветы — это всё сделал он. Больше некому. Не Олег. Не Светка. Тимур. И как бы ни горело во мне от наших историй, этот поступок у меня из памяти не сотрётся. Никогда. Я не знаю, чем это отплатить, но знаю, что буду благодарна ему за это до самой смерти.

Открываю контакты, нахожу «Тимур». Сердце неприятно тянет где-то под рёбрами, но я всё же жму «вызов».

— Да, — тон у него сухой, собранный.

— Я хочу доделать работу, — говорю прямо. — Закончить начатое.

Пауза. Слышу, как он втягивает воздух.

— Не нужно, — отвечает ровно. — Это была идиотская затея.

— Возможно, — соглашаюсь. — Но я не хочу быть должной. Закончу, сдам — и всё.

— Алиса, ты мне ничего не должна, — в его голосе появляется усталость. — От слова «совсем».

— Это важно мне, — спокойно отвечаю. — Я хочу закончить.

Молчит, потом произносит коротко:

— Если тебе так хочется… Ключи у тебя есть. Я не буду мешать.

— Хорошо. И… спасибо… — не договариваю.

Тимур не произносит больше ни слова. Мы оба знаем, о чём я.

Кладу трубку и ухожу в работу, как в воду с головой. Днём крашу его стену. Вчерами рисую быстрые зарисовки на заказ. Две собаки графитом, маленький акварельный дом на открытке, портрет мальчишки по фото. Деньги нужны и как воздух.

Параллельно квартира постепенно превращается в склад коробок. Я пакую все свои вещи.

Хочу исполнить свою давнюю мечту,