Лекции о Достоевском - Андрей Николаевич Павленко

Ещё раз: социализм является противоестественной формой организации человеческой жизни и, поэтому без насилия существовать не может. Для того, чтобы понять это, Достоевскому понадобилось провести несколько лет (4 года) в условиях крайней формы его проявления – в каторжном остроге.

Почти предвижу возмущённое выражение лица какого-нибудь любителя не живых и конкретных людей, а «всего человечества»: как же можно так опошлять светлую мечту этого человечества? Ну, во-первых, после лагерей Л. Троцкого, Я. Свердлова[270] и И. Сталина, ничто уже не может быть опошлением этой мечты, а во-вторых, социализм с «проволокой по периметру» и социализм без «проволоки по периметру», но с парткомами, субботниками и партийно-номенклатурным беспределом, всё равно остаётся «социализмом», который изначально – по самой своей природе – предполагает принуждение и насилие.

«Записки из Мёртвого дома» были опубликованы в 1860–61 г.г. Эту публикацию можно было бы рассматривать как «экспертную оценку», наконец, как «репортаж с места событий», буквально – из «социалистического лагеря», то есть из каторжного острога. И, по-моему, люди в России должны были бы призадуматься о надвигающейся угрозе – угрозе социализма. Но вместо этого – повсеместно уже хорошо нам знакомая беспечность, мление и душевное томление. Другими словами, урок должен был быть извлечён. Другого выхода просто не было.

Но, нет! Уже надвигалась новая угроза. Социализм Оуэна и Фурье, со всеми его провалившимися и развалившимися «фаланстерами» был объявлен утопией, а на «место» этой утопии водружалась новая химера «обновлённого социализма», зафиксированная в «Манифесте коммунистической партии». В свою очередь, места «наивных» утопистов – Оуэна, Сен-Симона и Фурье – занимали утописты «расчётливые», с вполне конкретными планами переустройства всего мира и переделки всего человечества. По существу, ими ставилась задача захвата власти во всём мире с помощью «всемирной пролетарской революции». Это уже были не мечтатели, а практики, которые знали, чего хотели, и которые вполне себе представляли – как этого можно добиться. Заметим, что эти практики тоже признавали «социализм» за необходимую фазу «развития человечества», правда, только за промежуточную. Как мы помним, конечной целью был объявлен «коммунизм». Той группой людей, которая способна привести всё человечество к «победе коммунизма», была объявлена «коммунистическая партия», которая, в свою очередь, делилась на партийные организации, а последние – на партийные ячейки, вплоть до первичных организаций – «троек» и «пятёрок». Проповедниками этой новой идеологической пандемии стали К. Маркс, Ф. Энгельс, К. Либкнехт, Ф. Лассаль, Р. Люксембург и др.

Как и в случае с утопическим социализмом, перед русским национальным организмом нависла новая неизмеримо более опасная угроза – угроза распространения этой инфекции на русской почве.

Удивительно, но, как и в прошлый раз, – в случае с Оуэном и Фурье – эта идеологическая инфекция мгновенно получает распространение в России. Как и в тот раз, – в 1840–50 г.г. – находятся молодые люди, которые от всего своего сердца в очередной раз уверуют в победу «мирового пролетариата» и начнут в России, в которой на тот момент этого пролетариата фактически не было (например, в сравнении с Англией), готовить его победу.

О, сколько тут умных и даровитых людей: и П.А. Лавров, и Л.А. Тихомиров, и С.Н. Булгаков, и Г.В. Плеханов и многие, многие другие! Я уже не говорю о «рядовых» последователях.

Чутко слушающий и отчётливо слышащий пульс общественной и народной жизни, Ф.М. Достоевский не может не откликнуться и не принять уже этот новый вызов. И он пишет «Бесов».

Дополнение к восьмой лекции

О «социализме» написано очень много. О нём писали его европейские «открыватели»: А. Сен-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн, П.-Ж. Прудон и др.. О нём писали на протяжении 70-ти лет в СССР его идеологические последователи. О нём же писали и те, кто пытался понять феномен «социализма» и главное – объяснить его природу. Я имею в виду независимых исследователей. К числу именно таких людей я бы отнёс И.Р. Шафаревича и его фундаментальное исследование – «Социализм как явление мировой истории»[271].

В третьей части этой работы – «Анализ», Шафаревич предлагает набросок основных «идейных контуров» социализма. К ним он относит:

1) Уничтожение частной собственности,

2) Уничтожение семьи,

3) Уничтожение религии,

4) Общность и равенство.

Заметим, что в трёх из четырёх пунктов тезисы социализма начинаются со слова «уничтожение». Но даже и пункт четвёртый в обоих утверждениях неявно содержит отрицание: «общность» отрицает «частное», а «равенство» предполагает отрицание «неравенства». В определённом смысле, «равенство», понятое в социальном смысле (а не в математическом) отрицает «индивидуальность». Ведь это – соотносительные понятия.

В качестве иллюстрации исторической фактичности этих взглядов можно обратиться к работе Шарля Фурье «Новый промышленный и общественный мир»[272]. В этой работе, которая чем-то напоминает «Законы» Платона, Фурье использует для развития своего учения уже существующий в его время термин «ассоциация» (l’état sociétaire), читай – «социализм». Однако он не просто его использует, но и пытается развить:

«…чтобы методически развивать теорию ассоциации, надо, прежде всего, изучить путём анализа и синтеза страстное притяжение, чтобы определить, не содержит ли оно начал промышленного притяжения. Таков правильный ход исследования; этого не подметили те, кто писал об ассоциации туманно и поверхностно. Если бы они изучили притяжение, они открыли бы теорию серий, построенных на страстях, без которой невозможно прочно обосновать общественный механизм, ибо без этих серий нельзя выполнить предварительных условий, каковы:

Промышленное притяжение.

Пропорциональное распределение.

Равновесие населения.»[273].

Далее Фурье позволяет себе критику подхода Роберта Оуэна:

«Помимо литературных произведений на тему об ассоциации были сделаны в этом отношении практические попытки, опыты в Америке и в Англии. Секта, руководимая мистером Оуэном, претендует на роль основателя нового общественного строя (l’état sociétaire). В действительности она делает обратное: она дискредитирует идею ассоциации вследствие ложности применяемого ею метода, во всех отношениях противного природе и притяжению. Поэтому секта Оуэна не соблазнила ни диких, ни цивилизованных соседей: ни одна орда, ни одна провинция Соединённых штатов не захотели принять этот монастырский режим общности имущества…»[274].

Фурье даже «вычисляет» оптимальное количество «насельников» проектируемой им самим «ассоциативной» коммуны – «фаланги» (фаланстера). Оно не должно превышать 1800 человек[275]. А в главе XII-й своего исследования Фурье даже предлагает схему-чертеж такого поселения[276]. В целом, если внимательно просмотреть работу Фурье, то мы придём ровно к тем характеристикам жизни в его «фаланге», которые зафиксированы в четырех пунктах Шафаревича,