Маленькая книга спокойствия. Гайд для тревожников - Хамбл зе Поэт

для художника скука — лучший друг. Она помогает мне настроиться на шепот вдохновения. Так писатели находят свой голос, ученые совершают открытия, а мы выстраиваем хорошие отношения с собой. Если хотите далеко пойти в жизни, научитесь мириться со скукой, молчанием и одиночеством — благодаря этим тихим моментам мы учимся терпению, концентрации и внутренней силе.

Я не прошу вас стать затворником, выбросить телефон в унитаз и оборвать любые контакты [191]. Речь идет об обретении баланса — моментов спокойствия внутри суеты. Начните с малого: прогуляйтесь без телефона и прислушайтесь к звукам вокруг. Сидите в тишине несколько минут в день, наблюдая за мыслями, но не оценивая их. Если мы хотим более глубоко погрузиться во вселенную внутри себя, нужно проводить время без цифрового мира снаружи. Поначалу тело будет отчаянно нуждаться в дофамине, но посидите еще, и эта жажда пропадет.

В последнее время я решил попробовать нечто новое: закрываю чем-нибудь глаза, делаю несколько вдохов и выдохов, позволяю тревоге пройти и просто сижу в тишине. Некоторые сеансы выходят удачнее других, но ясно одно: целенаправленно мириться со скукой гораздо полезнее, чем я думал.

Самые большие приключения в моей жизни происходят не в хаосе внешнего мира, а в тихих уголках собственного сознания.

Молчание — язык Всевышнего;

все прочее — плохой перевод.

Руми

Побыть со своей скукой ничего не стоит. Начинайте с малого: одна минута в день в течение недели, затем добавьте еще минуту. Спустя месяц вы уже дойдете до пяти минут пустоты. Спустя год вы уже спокойно будете выдерживать целый час. Целый час ничегонеделания снизит вашу тревожность и добавит красоты остальным двадцати трем часам.

Истории, которые маленький Поэт рассказывал себе, сидя в углу гурдвары, наблюдая за людьми и медленно попивая чай, сформировали того любопытного бородатого мужчину, каким он является сегодня. Его последний интерес — тревожность, и я надеюсь, что его труд помогает вам почувствовать себя чуть более нетревожным [192].

В моменты спокойствия мы устанавливаем связь со своими глубинными желаниями и начинаем распутывать узлы тревожности.

[188] Сикхизм — религия, возникшая в Пенджабе в XV веке; последователи исповедуют веру в единого Бога, честный труд, щедрость, духовное самосовершенствование и равенство людей. — Прим. ред.

[189] Вспышки света, громкие звуки, смутное ощущение, что я должен был оставаться дома в трениках.

[191] Хотя если бы вы случайно уронили его туда, это помогло бы.

[192] Меня самого путают эти скачки от первого лица к третьему, от юного Поэта к Поэту постарше. Давайте просто улыбаться и кивать.

[190] Не настолько увлекательно, но как только вы погрузитесь в это, почувствуете странное удовлетворение.

39.

Это у тебя тревога или ты так рад меня видеть?

Как сикх [193] я несу в себе историю, наполненную невероятной стойкостью и глубокой травмой. Религия сикхизма была основана в 1500 г. гуру [194] Нанаком Дэвом, который выступил против правителей, потому что они нарушали человеческие права. Нанака заключили в тюрьму, а его сопротивление положило начало движению, побудившему сикхов активно участвовать в жизни общин и бросать вызов власть имущим. К 1700-м движение переросло в религиозную и военную силу. На протяжении веков нас непрестанно пытались стереть с лица земли, происходили массовые убийства, которые и сформировали нашу идентичность воинов и выживших.

В детстве я видел картины и фотографии тех ужасных времен, когда правители разных наций, исповедующие разные религии, намеревались истребить наше сообщество. Лишь повзрослев, я осознал, как много ситуаций вызывают у меня тревогу, перекликаясь с этими прошлыми событиями. Да, сила тех воинов и героев у меня в крови, как и травма.

Не обязательно знать о своих травмах, чтобы испытывать связанную с ними тревогу. Часто мы ощущаем беспокойство, не имея представления о его источнике. Иногда травма, вызывающая тревогу, настолько глубока, что мы ее даже не помним. В других случаях она спрятана на виду, вшита в нашу ДНК и тихо на нас влияет.

Это называется травмой и тревогой поколений.

Да, тревога может быть вызвана не только событиями из прошлого или переживаниями о будущем: ее может спровоцировать опыт наших предков, живших задолго до нашего рождения.

Пока мы не признаем боль и страдания прошлого,

мы не сможем по-настоящему исцелить

раны настоящего.

Иянла Ванзант [195]

Представьте, что вы получили в наследство старый, потрепанный рюкзак, набитый вещами, которые туда положили не вы, — и даже не знаете, что несете с собой. Каждый предмет в рюкзаке олицетворяет травму ваших предков: страх вашего дедушки во время войны, тревогу родителей-иммигрантов или стресс, связанный с жизнью во враждебном обществе. И вы везде носите этот рюкзак, не зная, насколько он тянет вас вниз или влияет на движение вперед. Эти отягощения не исчезают просто так: они влияют на то, как вы справляетесь с ежедневными трудностями и реагируете на окружающий мир.

Исследования показали, что травма может передаваться не только через поведенческие паттерны, но и биологически — этот раздел науки называется эпигенетикой. Согласно ее концепции, травма может оставлять химические отметины на нашей ДНК, влияя на образ работы генов, но не меняя саму ДНК. Эти следы могут изменить нашу восприимчивость к стрессу, заставляя организм более активно реагировать на то, что кажется опасным.

В своем исследовании, опубликованном в журнале Biological Psychiatry, эксперт по эпигенетике Рэйчел Йегуда [196] обнаружила, что дети тех, кто пережил травматичные события — например, потомки выживших в Холокосте, — зачастую имеют другие уровни гормонов стресса вроде кортизола. Эти перемены в реакции на стресс позволяют предположить, что травма одного поколения может сделать следующее более подверженным тревоге и стрессу. Итак, какая-то часть тревоги может происходить из травмы, через которую прошли наши предки, отчего наша чувствительность к стрессу возрастает, пусть даже мы не проживали те тяжелые события лично.

Травма поколений и тревога проявляются по-разному: например, инстинкты выживания уходят корнями к древнейшим предкам, а привычку быть сверхэкономными мы унаследовали от мамы [197]. Одни проявления этой тревожности — просто часть человеческой природы, тогда как другие напрямую связаны с нашим происхождением.

Возьмите сообщества, пережившие крупную историческую травму: например, рабство, геноцид или колонизацию. Люди с таким наследием зачастую несут на своих плечах груз страданий своих предков. Это может проявляться как