Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

первоклассных композиторов, но кого из них предпочитал Донелайтис – Генделя, Баха? Любил ли он больше «Страсти по Матфею» или хоральные прелюдии?.. Ставлю здесь многоточие: что, если когда-нибудь ответ появится?

Одно бесспорно: мир музыки был хорошо освоен Донелайтисом. В университете он выучился играть на фортепьяно, органе. Многое дали лекции по теории музыки.

Друзья, знавшие Донелайтиса в более поздние годы, вспомнят – он был на редкость чутким исполнителем. Стоит задуматься над тем, почему его так влекло делать музыкальные инструменты. Может быть, чтобы до конца проникнуть в тайну рождения мелодии?

Был и такой период в жизни будущего автора «Времен года», когда музыка стала для него профессией.

В 1740 году окончен университет. Вакантного места пастора нет. Ему предлагают службу в Сталупенае – учить детей музыке и руководить школьным хором. С радостью ли едет Донелайтис в Сталупенай? Во всяком случае, преподавание отвечает склонностям его натуры. Видимо, новый учитель относится к своим обязанностям весьма добросовестно – через год он уже ректор школы.

В своей книге о Толстом Горький вспоминает такую реплику Льва Николаевича: «…музыка притупляет ум. Лучше всех это понимают католики…»

Толстой прав и не прав. Конечно, музыка не случайно исполняется в церкви. Она рождает чувство праздника, дает ощущение духовной свободы – иногда иллюзорное. Но эта иллюзорность не связана с природой музыки – так используют ее сами люди.

…Брожу по улочкам города Нестерова, бывшего Сталупеная. Улочки сохранили изгибы старых мостовых. Легко представить дни молодого учителя, заполненные занятиями и детскими голосами; одинокие вечера, моросящий дождь за окном… И – музыка. Он наконец расслаблялся, давал волю чувствам, вспоминал детство. А в свободные дни отправлялся в Лаздинеляй – родные места были всего километрах в пятнадцати.

Нет, музыка не притупляет ум. Она, например, помогает легко перекинуть мостки из прошлого в будущее. Для Донелайтиса еще закрыты многие стороны бытия. Но, слушая музыку, он представляет бегущие годы – и жизнь предков, и то, что предстоит самому. Вот они – сегодняшние «радости весны», завтрашняя зрелая ясность лета, суровая беспощадная зима, до которой еще далеко…

Листок из блокнота

Кроме «Времен года» известны шесть басен Донелайтиса. Очевидно, они написаны раньше знаменитой поэмы.

Теперь может показаться: странный дебют. Ведь когда впервые берешь в руки перо и бумагу, чтобы обратиться к миру, надеешься на исповедь, хочешь сказать что-то свое. А в басне часто главные герои – звери, характер которых заранее определен басенной традицией. Какая уж тут исповедь!

Но в восемнадцатом веке басня была популярной, выходила на первые роли в просветительской литературе. Почему? Есть в басне одно свойство, которое привлекало к ней немало талантливых людей. Конечно, привлекло и Донелайтиса. Нет, басня не закрывала, а открывала для него современность; эзоповым языком здесь можно выразить именно то, что тебя волнует. Только в басне в условиях Пруссии можно было вступить в спор с власть имущими.

Шесть басен… Автор обличает бесчестных судей; высмеивает лодырей; вглядывается в отношения крестьян с поместьем («Ты погляди да послушай, что в барских усадьбах творится… бедняка обирает злодей лихой втихомолку»). Любопытно: описания, которые приближают читателя к афористичной концовке, в нескольких баснях затягиваются. Донелайтис явно стремится к эпическому простору поэмы.

Переплетенные судьбы

Каунас. Подвал старой ратуши, где теперь разместился музей керамики. Вот же она, поразившая меня работа. Она и называется необычно – «Книга «Переплетенные люди».

Экспонаты здесь высвечиваются в полумгле. И потому керамические страницы выглядят чуть таинственно. Они «растрепаны». Точно покорежены на ветру разных эпох. Хочу понять – что скрывает название? Подразумеваются ли тут неизвестные литературные персонажи – переплетение страстей, событий, характеров? А может быть, речь идет о существовании книги во времени? Ведь произведение искусства часто соединяет, «переплетает» пути разных людей.

Казалось: в каунасском музее хранится символическое изображение поэмы Донелайтиса. В самом деле, сколько человеческих судеб вобрала в себя биография «Времен года»? Сотни? Тысячи? Миллионы?

Конечно, таким вопросом задаешься не сразу.

Однажды, когда я только заинтересовался Донелайтисом, получил письмо из Москвы. Моя знакомая, известный переводчик с литовского Б. И. Залесская, сообщала имена ученых и критиков; с ними, считала она, мне полезно встретиться в Вильнюсе. В письме были телефоны и адреса; я легко разглядел между строк добрую улыбку, многолетнюю привычку думать прежде всего о других. Однако тут была и любовь – негромкая, ставшая судьбой любовь к чужому народу. В конце письма прочитал удивившие меня слова:

«Жизнь Донелайтиса, сколь бы скудными сведениями о ней мы ни располагали, даст вашей работе напряженный сюжет, а главное – вы хорошо узнаете Литву».

Решил, что это преувеличение. Ну какое может быть, к примеру, познание Литвы, если Донелайтис жил в Восточной Пруссии? К тому же давно исчез быт, уклад той жизни.

Но вскоре я поехал в Литву – в известные всему миру города и маленькие поселки; говорил с разными людьми; вдыхал в читальных залах невыветриваемый, почему-то всегда волнующий запах книжной пыли. И опять убедился, как это наивно – заранее определять, что кануло, а что не кануло в прошлое.

* * *

…Поэму, написанную устаревшим гекзаметром, люди брали в руки не только по «программе», чтобы сдать экзамен или зачет; с нею думали о смысле жизни. Не буду забегать вперед – еще расскажу в связи с этим о некоторых встречах; а сейчас вспомню только одну.

Тренер по дзюдо, парень лет двадцати двух с задумчивыми глазами и большими сильными руками, читал на память огромные отрывки из Донелайтиса. Он произносил их сначала по-литовски, тут же переводил на русский, потом о чем-нибудь спрашивал меня и – должно быть – себя. Вот один из его монологов-вопросов:

– Нужно ли так много трудиться, как на том настаивает Донелайтис? Труд, труд, труд, повторяет он как заповедь. Конечно, труд основа жизни. Ну а если работа ничего не несет человеку, кроме материальных благ? По-моему, у нас сегодня слишком много трудолюбивых мещан… Работают с утра до вечера, на службе и после службы. Врачи вяжут в свободное время шерстяные шапочки для продажи. Инженеры разводят кроликов. И вот уже у многих есть двухэтажные дома, машины, но нет и минуты для того, чтобы подумать о своей душе.

Вопрос заключал в себе и ответ. Но он не заметил этого. Конечно, не нужен такой труд, который, создавая материальные ценности, уничтожает личность; хотя, по-моему, не стоит решительно противопоставлять одно другому – все зависит от цели работы, все, в конце концов, зависит от нас самих. Наверное,