Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

Сменяют друг друга времена года. Сменяют друг друга поколения. Вечный путь человечества.

Фрагменты забытой юности

Так он сам возвращался в поэме к мысли о строгой и мудрой цикличности бытия. У всего живого, считал Донелайтис, есть своя пора, свое время.

Для человека пора весны – юность. Но о собственной юности он вспоминать не любил. Легко догадаться почему: люди обычно даже мысленно не хотят возвращаться туда, где печаль заслоняла для них радость.

Медленно, не слишком уверенно отправляюсь сейчас в старый Кенигсберг. Это один из крупных центров государства, которому Донелайтис служил как пастор. Город его юности.

О том большом отрезке жизни поэта – лишь глухие упоминания в его записках, случайные обмолвки современников. Однако «путешествие» необходимо. Именно тут могут появиться важные штрихи к его портрету. Именно тут, в Кенигсберге, Донелайтис сформировался как личность. Попал сюда почти ребенком; уехал двадцатишестилетним мужчиной. Он сделал в Кенигсберге свой выбор.

Отправляюсь в путешествие с двумя спутниками и сейчас представлю их читателю. Мои спутники так мало похожи друг на друга!

* * *

Знакомьтесь: Андрей Тимофеевич Болотов. Это младший современник Донелайтиса. Он пришел в Кенигсберг вместе с русской армией во время Семилетней войны. Перед тем Болотов семнадцати лет поступил на службу. Что было в его жизни после Пруссии? Если сказать коротко и о главном, – вышел в отставку, поселился в родной тульской стороне; «там женился и семьдесят лет провел в счастии семейной жизни, в занятиях, не блестящих, но полезных». Так писал о Болотове, публикуя отрывки из его «Записок», Н.А. Полевой, редактор «Сына Отечества».

Мемуары Болотова уникальны. И дело не только в том, что они насыщены фактами, о которых и узнать-то часто больше не от кого. Со страниц «Записок» встает образ обаятельного, незаурядного и вместе с тем простого русского человека. Нет, в путешествии по старому Кенигсбергу без Болотова не обойтись! Андрей Тимофеевич хорошо узнал этот город и подробно его описал; Болотов обладает чувством юмора, наблюдательностью и той здравой объективностью, что не так уж часто встречается у мемуаристов. К тому же – это важно для нас – тут взгляд на Пруссию из России. (Конечно, Болотов увидел Кенигсберг полтора десятилетия спустя после того, как отсюда уехал Донелайтис. Но это не столь важно: в XVIII веке время текло еще медленно, перемены происходили не сразу.)

* * *

Второй мой спутник по Кенигсбергу гораздо старше Болотова, он наш современник. Это Рудольф Фридрихович Жакмьен – один из известных советских поэтов, пишущих на немецком. Судьба Жакмьена интересна и, как у всех людей его поколения, драматична. Родился в Кельне, вырос в детском приюте, был матросом. В 1932 году переселился в СССР. Отныне он разделял все беды и радости своей новой родины – воевал с белофиннами, защищал от фашистов Ленинград, был отправлен в «трудармию», работал в казахстанских степях, строил Каунасскую ГЭС… Теперь Жакмьену восемьдесят, он по-прежнему бодр, только стихам все чаще предпочитает прозу. С Жакмьеном легко идти по старому Кенигсбергу: знаток немецкой истории, он любит путеводители, однако любит и сам находить дорогу. Мы с ним нередко пытаемся угадать – где чаще всего бывал Донелайтис в Кенигсберге? Как относился к тому или другому событию, происходившему в его время в Пруссии?

Конечно, отправляясь в «путешествие», не уверен: достигну ли цели? «Белые пятна» биографии человека нередко заполнить труднее, чем «белые пятна» на карте.

* * *

В энциклопедии Брокгауза и Ефрона, откуда раньше миллионы людей черпали первые сведения о том или ином предмете, читаю о Кенигсберге:

«… К. основан в 1255 г. немецким орденом и быстро сделался важным торговым городом.

… с 1525 по 1618 г. был резиденцией герцогов прусских.

… отсюда распространилась реформация; основание университета сделала К. умственным центром герцогства, потом провинции Пруссии».

Та же энциклопедия, отметив архитектурные достоинства собора, возведенного в 1332 году, констатирует: «За исключением некоторых улиц, город построен некрасиво».

Нет, подростку, который попал в Кенигсберг из маленького литовского села, город вряд ли показался некрасивым. На первых порах ошеломил. Потом о многом заставил задуматься. Затем – всю жизнь – он спорил с духом Кенигсберга.

* * *

Сначала «отправляемся» с Жакмьеном туда, где Донелайтис не мог не быть. Но этот вроде бы прямой путь к герою оказывается не самым близким.

…Вот Кристионас впервые видит город, который уже на пороге демонстрирует свою силу: «Везде при въездах поделаны были порядочные городские ворота и при них содержались строгие караулы» (А. Т. Болотов).

Вот позже – в свободный час – он отправится гулять по Кенигсбергу, который в 1724 году (скорее всего Донелайтис уже жил здесь) объединил вместе три небольшие городка – Альтштадт, Лебенихт, Кнайпхоф.

Старый центр.

Можно постоять около городской биржи, построенной возле подъемного моста через реку Преголю. (А. Т. Болотов: биржа «составляет превеликую залу со сплошными почти окнами вокруг, и в ней сходятся все купцы для разговаривания между собой о торговле».) Там – загадки, тайны: чье-то богатство, взлеты и крах надежд.

Потом юноша, конечно, задерживается на площади у замка. Замок украшает четырехугольная башня, где, как пишет Болотов, «сделаны небольшие покойцы, и в них имели всегдашнее жительство несколько человек трубачей и других музыкантов». У трубачей непростая работа: они высматривают пожары, а затем созывают людей; чтобы народ знал, в какой стороне пожар, днем в ту сторону наклоняют знамя, а ночью высовывают шест, на котором висит фонарь.

Иногда Кристионас спускается на остров, в Кнайпхоф. Тут живут самые богатые купцы. Тут есть длинная улица с многочисленными магазинами – русские во время Семилетней войны прозвали ее Миллионной.

Из центра с неохотой плетется в дом брата – в один из районов, где живут ремесленники. Дома здесь стоят особенно скученно, окна – в одну сторону. На верхние этажи надо идти «темною и всегда беспокойною лестницей». Дворов мало, «да и те очень тесны». Впрочем, улицы «вымощены диким камнем и мостовая эта содержится всегда в хорошем состоянии». Однако по ночам, тут же добавляет Болотов, из домов выбрасывают «всякую нечисть и сор», днем это все вычищают, но «нередко бывает от того дурной запах и духота».

…Перед нами картинки, похожие на иллюстрации к историческому роману; их выполнил плохой художник. Здесь все точно, однако нет главного – того, что в старину называли жизнью