Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

но, кажется, углубляет, подчеркивает тайну автора «Времен года». Я вспоминал слова самого Урбанавичюса: «Увы, наш метод не может передать морщины, глаза человека…» Мне же все больше хотелось понять именно это: какие тревоги и мысли годами лепили морщины на этом крупном лице; что выражали глаза, столь много заметившие когда-то в жизни природы и человека.

Так появились первые записи в этой тетради. С тех пор прошли годы.

* * *

О великом поэте можно написать литературоведческую статью. Можно – рассказ или повесть: воображение уведет тебя по ступенькам истории, продиктует сюжет. Однако пишу не то и не другое. Скорее – это дневник одного из многих сегодняшних читателей Донелайтиса. Дневник встреч с его поэзией, его Литвой.

Встреча через двести лет

…Я тоже помню, с чего они начали. Как постепенно разматывали клубок, который перекрутило время. Видел короткий фильм, снятый Витаутасом Урбанавичюсом: весна 1967 года, развалины старой кирки, куда пришли археологи, их лица – то веселые, то озабоченные; умные, осторожные руки; руководитель раскопок А. Таутавичюс; студенты, которые помогают ученым, весну постепенно сменяет лето…

«Ах, этот догадливый Урбанавичюс! – думаю я. – Уж он-то знал повадки времени. Он наверняка был уверен: когда-нибудь те кинокадры назовут историческими».

* * *

– …Перед тем как комиссия приступила к работе, биографам поэта раздали вопросы – что известно науке о захоронении Донелайтиса? Данные были скудными. Согласно письменным источникам, его как приходского пастора евангелистов-лютеран похоронили в кирке Тольминкемиса. Это немало? Но ведь кирка была потом разрушена…

* * *

… – Экспедиция, однако, достоверно установила: во времена Донелайтиса всех местных жителей хоронили под полом кирки. Значит, сделали вывод: среди найденных могил есть и могила поэта.

* * *

Но ведь это было известно и раньше?

Ничего не было известно. Ничего не было определенно известно. Напротив, как всегда, ходили неясные, будоражащие воображение слухи. Упорно говорили: пастора похоронили не в кирке, а во дворе – между четырьмя деревьями. Еще говорили… Нет, не буду повторять домыслы.

– …Раскопки произвели во всех других предполагаемых местах. Следов захоронений не обнаружили.

Они увидели, как рождаются и рассеиваются мистификации. Почувствовали самое механику этого процесса, творимого временем. Они в самом деле походили на следователей. Искали. Выдвигали версии. А потом отбрасывали их.

– Всего могил под полом кирки было двадцать три… Но какая из них Донелайтиса? Нет, здесь ход мысли проще, чем кажется. Во-первых, захоронение должно быть одним из последних: вскоре после смерти поэта в Пруссии вышел указ, запрещающий такую практику. Во-вторых, пастора могли похоронить только недалеко от алтаря.

– Таких могил, где, возможно, погребен Донелайтис, оказалось две. Они были рядом. Появились примерно в одно время. Их обозначили осторожно, подчеркнув необходимость исследований, – захоронения № 1 и № 2. Но уже стало ясно: в одной могиле похоронен поэт, в другой – местный амтман, управляющий поместьем, Теофил Руйгис.

* * *

Урбанавичюс спокойно произносит: Руйгис. А я думаю: «Вот они и встретились снова. Два врага. Вот и встретились – спустя двести лет».

Амтман Руйгис… Сколько раз я находил это имя и в исследованиях о творчестве поэта, и в записках самого Донелайтиса. Находил в окружении гневных характеристик, восклицательных знаков.

В те годы их вражда была обычной. А спустя столетия показалась банальной. По всей Пруссии шел тогда процесс сепарации – отделение земель поместья от земель общины. В Тольминкемисе отмежевание провели нечестно, явно в пользу поместья. И виновником был, прежде всего, Руйгис. «Этот выродок», – написал о нем Донелайтис.

А теперь – «первое и второе захоронения». Фотографии. Официальный протокол комиссии.

– В первой могиле был похоронен человек 60–70 лет… болезненный… рост – 174 сантиметра, остатков одежды не осталось. Левее – объект номер два. Возраст – 50–60 лет, рост 160–165 сантиметров… тут же тринадцать пуговиц черного полированного стекла, пряжки железные от обуви.

* * *

…Как давно они были знакомы, как давно! Когда-то Донелайтис венчал юного Руйгиса с его будущей женой, дочкой старого амтмана Беринга. Вражда пришла после. Наступило время, когда пастор стал выводить имя «Руйгис» в своих бумагах, содрогаясь от негодования. Полетят его жалобы в суд, в различные комиссии, самому королю. А тогда, раньше, он произносил имя «Руйгис» с одним лишь почтением. Он так любил словарь и «Размышления о литовском языке», которые принадлежали перу достопочтенного Пилипаса Руйгиса, отца презренного Теофила.

* * *

Профессора-патологоанатомы Маркулис и Найнис показывали мне на фотографиях детали, о которых сейчас промолчу. Для них останки в захоронениях не похожи друг на друга. А я и там, и там вижу по небольшой кучке костей. Да еще пуговицы и пряжки. Вот и все, что осталось от двух врагов, от их споров, от их язвительных выпадов друг против друга. Безмолвие.

Наверное, я произношу последнее слово вслух. Мой собеседник смотрит на меня с недоумением. Он прощает, однако, мое невежество, только переспрашивает:

– Кости безмолвны? Напротив – они красноречивы. По ним можно прочитать не только пол и возраст человека – многие страницы жизни. Не хочу говорить о Руйгисе. Но вот судьба Донелайтиса. Я вижу: у него были большие, изрядно поработавшие руки. По позвонкам замечаю: под старость его мучил радикулит, подагра искривила пальцы; в последние годы жизни это вряд ли способствовало его хорошему настроению.

Снова медицинские термины. И – рассказ о том, как вместе с сотрудниками лабораторий они проводили исследования. На научном языке это называется «идентификацией останков и установлением личности».

* * *

Судьба деревенского пастбища… Дорога через общинный луг, за пользование которой поместье так и не заплатило компенсацию… не мелко ли это перед лицом времени?

Ну зачем, для чего Донелайтису нужна была эта тяжба?

Она длилась долго, целых пять лет. Все ничем не кончалась. Руйгис умело переходил в наступление, отправлял новые и новые жалобы на тольминкемисского настоятеля; Донелайтис тоже исписывал горы бумаги, вкладывая в них свой неукротимый темперамент. Лучше бы писал стихи. Сколько творческих замыслов погибло в той борьбе! А сколько вообще не родилось! Да и прожил бы он гораздо дольше. «Стрессовые состояния», – говорят сегодня врачи. «Я отчаянно сражался, но не из-за своей личной выгоды», – признается Донелайтис в записках для будущего преемника по приходу.

А финал той отчаянной борьбы занесет в книгу метрик смертей К. Шульц, помощник пастора Тольминкемиса: «Кристионас Донелайтис, пробывший тридцать семь лет настоятелем этого прихода, на шестьдесят седьмом году жизни умер от полного истощения».

Его иссушила несправедливость.

* * *

– Как видите, – говорит Урбанавичюс, – данные литературоведов, археологов, медиков, в сущности, совпадают. Привести пример?