Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

фильмов, альбомов; среди питомцев Ананьева есть известные художники… Но он говорил мне, что больше гордится другим: воспитал тридцать учителей рисования! Наверняка таких же подвижников и бессребреников, как и сам.

* * *

«Творчество? Но ведь это и есть жизнь…» В очередной раз услышал эти слова под Пловдивом. Там было создано молодежное лесное хозяйство «Знамя мира». Вместе со специалистами подростки наблюдают за птицами, изучают растения, лекарственные травы… Поздно вечером, в гостинице, я перечитывал послание детей – участников Первой международной ассамблеи – детям всего мира и всему человечеству:

«Красоте и гармонии нас учат хоровод звезд, трепет листьев в лесу, свободный полет и танец бабочек и пчел, улыбки цветов, подвиг героев, самопожертвование учителей. Мы поняли, что красота объединяет не только нас, детей, но и звезды, деревья и бабочек, она в мужестве героев, дерзновении открывателей… Красота одна, и ее имя – единство и гармония. Давайте же вместе найдем путь к красоте и правде».

Конечно, и у нас много подвижников работы с детьми (те же болгары ездят к нам учиться). И все же там, в Болгарии, создали нечто качественно новое – систему эстетического и технического воспитания, которая должна охватить буквально всех детей, едва ли не все стороны их жизни. В этом-то и дело! Если «система» осуществится до конца, полностью, сбудется наконец мечта о гармоничном человеке. Та самая мечта, которая волновала и волнует миллионы людей земли. Вопрос «далеко ли до провинции» отпадет сам по себе.

Академики из Пловдива

Ну а как же быть все-таки с самыми талантливыми детьми? Надо ли их особо выделять, ведь есть система эстетического воспитания, которая рассчитана на всех?

…Я получил приглашение, отпечатанное строгим типографским шрифтом. Руководство школьной академии в Пловдиве извещало о годичном отчетно-выборном собрании. Глядя на эту красивую плотную карточку, вспомнил не только Пловдив, его старинные улочки, украшенные осенними листьями. Вспомнил и беседы с болгарскими психологами, педагогами. Мне показалось: сама идея школьной академии удивительно точно выразила главные принципы воспитания одаренных детей.

В академии несколько отделений – общественных наук, техники, математики, физики, искусства. Да, сюда избирают – значит, есть конкурс, здоровое соревнование. Каждый год члены Академии обсуждают новых кандидатов, а потом, согласно уставу, приступают к открытому голосованию. Кто имеет право быть избранным? Учащиеся шестых – одиннадцатых классов. Кандидаты должны иметь какие-нибудь достижения – печатные труды, награды международных или национальных конкурсов.

Юный талант можно уподобить зеленому побегу – его следует растить осторожно, заботливо. И не случайно в школьной академии так много думают об этических проблемах творчества. «Надо, – говорили мне, – вовремя разглядеть себялюбие и зазнайство. Это, может быть, главные враги таланта».

Прибегну к еще одному не новому, но изначально точному, как почти всякий словесный штамп, сравнению – дарование похоже на редкий алмаз: оно требует тщательной огранки. Вот почему в Пловдиве с ребятами занимаются крупные специалисты – ученые, артисты, художники. А возглавляет школьную академию вице-президент Болгарской академии наук Благовест Сендов.

Что и говорить, ребятам созданы для занятий «все условия». Если необходимо, они ездят и в научные, творческие командировки. Не только по Болгарии – и в зарубежные страны. Но каждый год «академики» отчитываются о своей работе. Если отчет не принят, члена академии переводят в состав актива – уступи место другому…

В творчестве нельзя останавливаться, повторял Рерих. Остановка может оказаться крушением… Пусть поймут они это сейчас!

Конечно, таланты живут не только в Пловдиве. Вспомню снова Варну, где – рядом с морем – все пропитано молодой вечностью. Здесь работает и самая юная в стране оперная труппа. Возраст артистов – от восьми до восемнадцати лет. Причем каждую роль обычно готовят несколько исполнителей. Как правило, бывают и разные трактовки того или иного образа; в учебных целях их обсуждают, сравнивают. А на спектакли этого театра приезжают зрители со всей страны. Их притягивают поиск, задор чужой молодости, возможность спора. Возможность уже сейчас увидеть будущее национальной культуры.

* * *

…Однажды я услышал голос этого будущего в простеньком стихотворении семилетнего жителя Габрово. Торопливо переписал его строки в свой блокнот, не раз затем перечитывал. Хотя вроде бы что особенного? Мальчик впервые разглядел, как «туча приплыла и уплыла, а потом в каждой луже засияло солнце».

1986

Голос и эхо

(литовская тетрадь)

Из дневников этих лет

Тайна портрета

Накануне был обычный день ранней весны. Я стоял возле бывшей кирки в бывшем Тольминкемисе: там теперь его мемориальный музей.

Нас всегда притягивают загадки чужих судеб. Эта судьба вся состояла из загадок.

Подробностей о его жизни было известно мало. Не сохранился и портрет Донелайтиса. (Потом в разных изданиях знаменитой поэмы я с удивлением находил непохожие друг на друга изображения автора.)

Казалась загадочной даже та несуетная стремительность, с какой год от года разрасталась слава поэта.

Спросите сейчас в Литве, кто такой Донелайтис. Вам ответит и ребенок. Его строки не просто в хрестоматиях – в сердце литовца. Между тем, когда в 1780 году хоронили пастора Донелайтиса, о нем мало кто знал и в соседних округах.

Настоятель небольшого сельского прихода. Мастер-самоучка, который один из немногих в Восточной Пруссии может сделать клавесин или фортепьяно. Кажется, у него было доброе сердце, но резкий, неуживчивый характер? Кажется, он долгие годы вел какую-то тяжбу из-за деревенских земель с управляющим поместьем?

А в каменной кирке, построенной стараниями самого Донелайтиса, хоронили великого поэта. Это открылось не скоро, но зато становилось все очевиднее.

Загадки, связанные с Донелайтисом, было легко перечислить. Легко написать, подобно школьникам, составляющим план сочинения: а) загадки биографии; б) личности поэта; в) творчества. Гораздо труднее понять логику этой удивительной жизни.

Почему однажды я все-таки решился о нем писать, хотя недавно Донелайтис был от меня так далек? Пожалуй, тут имелось две причины.

Сначала поразило редкое, поистине уникальное влияние одной личности на развитие целой культуры. Потом увлек резкий спор людей с временем. Оно сжигало все на своем пути, ниточка судьбы Донелайтиса становилась все тоньше и тоньше. Однако, оказывается, «пустоты времени» можно заполнить. Сейчас о нем известно больше, чем, к примеру, сто лет назад. С помощью науки воссоздали даже «документальный портрет» поэта – его сделал литовский ученый Витаутас Урбанавичюс…

Но, глядя на это подлинное изображение, я все чаще думал о другом: очень хорошо, что оно есть, рассуждал я, – теперь наконец можно представить черты лица Донелайтиса; и все-таки «документальный портрет» не только не проясняет,