Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

где-то невдалеке сидит руководитель… И тогда можно сказать о самом сокровенном, больном. Признаться: у отца есть любовница, хотя «моя мама красивая, привлекательная женщина». Можно помечтать – положим, о том, «что было бы, если бы мы умели летать, как птицы…»

Руководители местных отделений Национального фронта, журналисты говорили мне, какое большое значение придают они лагерям юных читателей. Говорили, что это преддверие тех реформ, которые необходимы в системе образования. Конечно, очень многое должна дать ребятам школа; но, во-первых, сейчас школа уныло дидактична, а потому, считают организаторы лагерей читателей, не всегда эффективна; во-вторых, на уроках мир неизбежно расчленяют на учебные предметы. Лагеря читателей вновь возвращают подросткам ощущение мира как единого целого.

Мне показался интересным опыт лагеря, где всю культуру человечества разбили на периоды: древние века, средние века, эпоха Возрождения, XX век. О каждой эпохе тут говорили, видя борьбу добра и зла, не разрывая, но соединяя политику и философию, искания гениев музыки и математики, живописи, химии, архитектуры…

Ну а книга? В лагерях юных читателей не уходят от нее, только книга является не целью, а средством – помогает доказать мысль, которая важна воспитателю. В одном из лагерей ребятам показывают документальные фотографии – «квартира, работа, транспорт, развлечения» – различные варианты их будущего образа жизни. Требуется уже сейчас сделать выбор. Не знаю, насколько эффективен этот метод, однако сама по себе попытка помочь человеку избрать судьбу заслуживает уважения. Ведь многие из нас в таких случаях обычно топчутся на месте – очень трудно шагнуть в завтра.

В Венгрии под словом «завтра» подразумевают не только быт, профессию. Ни в школе, ни дома, убеждены некоторые венгерские социологи, ребенок не получает «реальной картины будущего… Даже в большинстве интеллигентных семей отсутствует планирование будущего, которое сформулировало бы: какими будут твои задачи, сынок, через 20–30 лет. Этот вопрос просто не возникает, говорят лишь о том, какую профессию выберет ребенок и где можно больше заработать». А речь должна идти о нравственных задачах, в конце концов – о судьбе Родины.

Не раз возвращался в мыслях к лагерям юных читателей. Нет, их опыт не только в «новой работе с книгой». Воспитывая личность, тут, прежде всего, воспитывают граждан. Вот почему я чувствовал здесь такой интерес к национальной истории. Вот почему на эти лагеря с оптимизмом смотрит провинция.

Счастье в Шопроне

За несколько дней до отъезда из Венгрии, в Шопроне, я познакомился с молодой супружеской парой – Беатой и Чабой Керменди. Встреча была случайной. Однако в случайности нередко кроется закономерность: Керменди были из тех, кто променял столицу на провинцию. Проблема, о которой я много думал в Венгрии, неожиданно обрела плоть и кровь, человеческую судьбу.

Чаба работал врачом: год назад окончил медицинский институт. Беата получала тем летом диплом психологического факультета университета. Почему они уехали в Шопрон? Я догадываюсь, как ответили бы на мой вопрос где-нибудь в Сибири или Поволжье. Наверное, вспомнили бы про квартиру, которую в первую очередь дают молодым специалистам, сказали бы про интересную работу – ее легче получить в провинции… Здесь все было не так.

Беата и Чаба могли жить в будапештской квартире родителей. Учась отлично, они имели право выбрать любой город и любое место службы, в том числе в столице; Беату, например, оставляли работать на кафедре в университете.

Это всегда интересно – проникаться логикой чужих решений. Чаба обстоятельно рассказывал, почему все-таки они предпочли Шопрон. Жизнь здесь обходится даже дороже, чем в Будапеште, хотя за квартиру, которую они сейчас купили, в столице пришлось бы заплатить больше. Но как оценить чистый воздух, отсутствие автомобильных пробок, близость к природе? «И еще… – Чаба замялся. Он говорил о том, что ему было совершенно ясно, но что трудно выражалось словами. – В провинции чувствуешь себя незаменимым. Моим больным нужен теперь я, именно я и никто другой. Вы понимаете?..»

А мне показалось: в долгосрочном планировании своей жизни молодая семья находит даже романтику. Беата с гордостью показывала их квартирку – временный «рай в шалаше». Небольшая комната, просторная кухня, прихожая. Эту квартиру Чабе дали сразу как молодому специалисту, потом был выбор: государственная двухкомнатная секция через год-два или – немедленно – трехкомнатная, кооперативная. Они решили: кооператив! Определяющим в этом решении была опять-таки возможность выбора.

«Во-первых, мы сами назвали район. Во-вторых, можно отделать квартиру по собственному вкусу. В-третьих, эта квартира большая, а нам надо думать о потомстве…»

Беата не смутилась, произнеся последнюю фразу. Эти вопросы обсуждаются в Венгрии без ханжества, я бы даже сказал – на государственном уровне. Сейчас у Керменди годовалая дочурка, которую пока воспитывают родители Беаты. Если в течение пяти лет у них родится еще один ребенок, сберкасса, предоставившая кредит на квартиру, «простит» часть долга. А бюджет Керменди также распланирован заранее. Они точно знают, куда израсходуют свою будущую зарплату: машина, заграничные путешествия, минимум мебели – пока послужит та, что служила еще родителям. Кстати, кое-какие сбережения уже есть: оба постоянно работали во время студенческих каникул.

Жизнь не умещается в схемы. Кто-то назовет моих новых знакомых мещанами. Но я видел у них огромный стеллаж с книгами и пластинками. Беата больше любит стихи, Чаба прозу: увлекается русскими классиками, Франсом, Хемингуэем. Да, в чем-то их жизнь регламентирована, но так ли уж плохо это в наш суетный, спешащий век? Тем более что в «регламент» попадает и искусство: два раза в месяц они ходят в театр, четыре раза – в кино. Я спросил: как можно в Шопроне посмотреть так много спектаклей? Рядом есть маленькие городки со своими театрами, есть передвижные труппы, наконец, и Будапешт не так далеко – чуть более двухсот километров.

Потом мы бродили по Шопрону. Город точно пришел из старой сказки: его улицы уходили вдаль, переплетались, путались, терялись, притягивали загадкой. И я почти услышал слово, не произнесенное «рационалистами» Беатой и Чабой: влюбленность. Конечно, они стремились сюда давно, может быть, всю жизнь. И вот пришли, сказка стала реальностью.

Нигде и никогда они не найдут другой такой город. Все здесь уже стало своим: виноградники, в которые прячутся дома, монастырь бенедиктинцев, готическая церковь – ей более шести столетий; кабачок, куда они приходят по вечерам с приятелями. Я долго не хотел уходить из древней каменоломни. Добычу камня здесь начали еще римляне две тысячи лет назад. Со временем внутри горы образовались огромные залы. В конце второй мировой войны здесь прятались салашисты, под этими сводами были расстреляны сотни патриотов. Сейчас в бывшей каменоломне театральный зал – среди