Несколько минут после. Книга встреч - Евсей Львович Цейтлин

собирается около тысячи желающих из Австрии, ГДР, ФРГ, Чехословакии, Югославии и, конечно, из Будапештского клуба близнецов. А в Дебрецене я долго листал план работы центра культуры им. Ф. Келчеи; план этот менее всего напоминал о том, что Дебрецен – провинциальный город: меня приглашали на фестиваль военных оркестров и концерт всевенгерского лагеря народной музыки, международную встречу автомобилей, мотоциклов-ветеранов и знаменитые дебреценские джазовые дни…

Как все-таки объяснить это стремление провинции во что бы то ни стало оказаться в центре внимания? Что это – погоня за дешевой популярностью? Мечта каких-нибудь Васюков хоть ненадолго стать столицей? Скорее, понимание: человек не может жить в захолустье, ему надо знать, что его поселок или город не просто «точка на карте» – достопримечательность. В венгерских городках сегодня в этом уверены многие. Не здесь ли и ответ на вопрос, почему с каждым годом разрастается венгерская провинция?..

Разумеется, действуют экономические рычаги. Конечно, и в Венгрии, как во многих странах мира, человек уходит сейчас все дальше от шумных городов – все ближе к взрастившей нас природе. Но вместе с тем тут зримо различимо и другое: в маленьких городках Венгрии идет культурное строительство. Идет не по пути повторения столичных образцов. Каждый район стремится обрести свое лицо, выявить собственную индивидуальность.

Я добросовестно пытался понять жизнь венгерской провинции, хотя, наверное, многого не узнал. Заходил в молодежные дискотеки и клубы пенсионеров; бродил по улочкам Сентэндре, где живут в основном художники и писатели, вникал в работу провинциальных театров, журналов и газет, лагерей юных читателей. Недалеко от Шалготарьяна слушал исповедь старейшего венгерского скульптора Иштвана Сабо: он прожил в провинции всю жизнь, хлебнул здесь горя, но узнал и всемирную славу.

О некоторых встречах я сейчас расскажу.

Один день в библиотеке

В Ниредьхазе пришел в библиотеку. Это была обычная библиотека обычного областного центра. Я никуда не торопился, отказавшись утром от поездки в совхоз. Поступил так не только из интереса к местной культуре; скорее, причиной было личное. Я провел в библиотеках полжизни: стоял в очередях, заказывая книги; жевал бутерброды в плохих библиотечных буфетах; встречался с друзьями в дымной курилке; дремал, как и мои соседи, прямо за столом, просидев с книгой целый день. Теперь, в чужой стране, мне захотелось неторопливо побродить по библиотеке – почувствовать ритм ее жизни, а может быть, узнать в других свою юность.

Стоял июнь – сезон отпусков, когда читальные залы пустуют. К тому же уже третий день не спадала жара.

Молоденькие библиотекарши пили кофе, улыбались гостям и болтали о чем-то своем. Юноша в черной майке листал у стеллажа один из томов британской энциклопедии. В секторе хобби два пожилых коллекционера спорили, раскрыв каталог марок. Через окно увидел, как грузили пачки книг в красный микроавтобус: библиотека выполняла заказы пенсионеров и больных. В детском отделе, сидя на деревянных крокодильчиках и черепахах, рассматривали книги малыши. Здесь было неожиданно тихо – тише, чем в других залах: дети подражали взрослым – пока они еще только играли в библиотеку, но играли старательно.

Шел и пытался не удивляться технике, которой нет в большинстве наших провинциальных библиотек. Ну, конечно, замечательно, когда книги из хранилища бегут по конвейеру, экономя время и силы; хорошо, что у библиотеки своя типография – можно быстро напечатать афиши к предстоящим мероприятиям, а при надобности и небольшие буклеты, брошюры; великолепно, что здесь есть и кинозал, и сценическая площадка… Но, увы, техника бывает мертва. Меня интересовали люди. Я хотел понять их ежедневные, всегда утомляющие вопросы, потому что о достижениях думаешь в дни праздников и отчетов, а из проблем состоит жизнь.

Директор Габриэлла Хорват была элегантной женщиной; она не скрывала возраст, седые волосы, морщинки, однако хорошо скрывала усталость и занятость. Она гостеприимно готова была называть показатели и цифры, но, по-моему, ей куда приятнее было чуть расслабиться посреди рабочего дня и, забыв о его течении, говорить про то, о чем болела душа.

У меня много знакомых библиотекарей. Это нередко люди с несложившимися судьбами, отчаявшиеся найти личное счастье и нашедшие радость в непоказной преданности книге. Габриэлла Хорват была другой. Глядя на нее, хотелось думать о гармонии мира. И все же чем-то – долго не мог понять чем – она походила на своих русских коллег. «Что может сделать библиотека в провинции? – Резкий красивый голос Габриэллы Хорват дрогнул. Она не хотела преувеличивать. – Все… И ничего. Строить культуру труднее, чем строить дом. Здесь не может быть средней выработки».

Она подливала в рюмки сливовую водку, придвигала виноград «изабелла» и печенье, а сама рассказывала о вещах, которые казались мне поразительными. То, что делали Габриэлла Хорват и ее сотрудники, можно назвать созданием неповторимой культурной среды.

Человека всегда тяготит стандарт. Он не хочет довольствоваться суррогатами духовности. Он ищет уникальное в настоящем, ищет уникальное и в прошлом.

«Люди не могут без памяти, – сказала Габриэлла. – Мы память города».

Это не прозвучало выспренно. В краеведческом отделе она подвела меня к небольшому металлическому ящику. Тут хранились микрофильмы: на пленку были засняты все номера местной газеты за последние сто лет. Рядом стояла картотека городских достопримечательностей: здесь были подобраны не только факты и даты – фотографии одних и тех же мест, сделанные в разные десятилетия. Я смотрел эти фотографии вместе со школьниками. Вот улица, по которой ходили их деды, а вот дом, возведенный в год рождения отца… История оказывалась тут очень близкой – гораздо ближе, чем на странице учебника.

«Кстати, не похожей на другие должна быть и городская библиотека», – сказала Габриэлла. Что она подразумевала под непохожестью? Библиотека носила имя Жигмонда Морица, и только она, эта небольшая библиотека в Ниредьхазе, – одна среди всех других библиотек мира – проводила международные встречи переводчиков Морица. Понятно, Габриэлла Хорват имела в виду и интерьер. Здесь были не только уютные холлы и уголки, сделанная по особому заказу мебель, но и произведения виднейших венгерских скульпторов, живописцев, графиков…

Впрочем, тут важно уточнить. В одном из новых районов города я заходил в квартиры новоселов; почти в каждой тоже висели работы графиков или репродукции картин живописцев. И опять-таки то были зачастую мастера с именем. Работы эти, пока принадлежавшие отделу культуры, новоселы получили как бы «в придачу» к квартире. Порядок был таков: если произведение вам не нравится, вы можете его поменять или отдать назад. Если же через три месяца работа осталась у вас, ее стоимость будут высчитывать вместе с квартирной платой. Но пока можно не торопиться, подумать – есть время. Кстати,