Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Марфа видела нечто подобное, например, в Когалыме. Ну просто в силу того, что она за пределы Подмосковья последние полвека не выезжает. Это общеизвестный факт, не требующий подтверждения. Согласен?

— Наверное, — ответил Ровнин. — Я просто вдвое меньше на свете живу, чем она в Москве.

— Отлично. Переходим к вопросу «когда». Марфа, с твоих слов, явно узнала способ, которым этих парней препарировали. Верно?

— Верно.

— Значит, она подобное уже видела ранее. Согласен?

— Само собой. — Произнося эту фразу, Ровнин постарался убрать из голоса недовольство. Не понравилось ему, что тетя Паша с ним то ли как с дитем малым разговаривает, то ли как с полным идиотом.

— Ты губы не дуй, — все же догадалась о его мыслях уборщица. — Запомни: даже очевидные вещи в таких случаях лучше проговаривать вслух. Ничего постыдного или глупого в том нет. Лучше так, чем после выяснится, что каждый собеседник, оказывается, идет своей дорогой. Почему? Потому что в какой-то момент кто-то из них свернул не туда и время было потрачено зря. Уловил?

— Уловил, — кивнул Олег, признав правоту собеседницы, — осознал, не повторится.

— Итак. Далее есть два варианта развития событий. Первый, который для нас не очень подходит, — история, в которой Марфа выступала то ли в качестве зрителя, то ли вообще участницы, закончилась там же, где началась. То есть кого-то убили и на месте преступления закопали. Ну или как-то по-другому утилизировали.

— Не только Марфа про тот случай в курсе, — потупился Ровнин. — Возможно, еще Волкова из Лефортова что-то видела или слышала.

— Так, — недовольно нахмурилась уборщица. — Ты мне информацию так и станешь кусками выдавать?

— Виноват, дурак, — вздохнул Ровнин. — Из головы вылетело.

И он в подробно, чуть ли не дословно пересказал все, что по этому поводу Марфа говорила.

— Мы же с Зинкой сейчас на ножах? — уточнила тетя Паша. — Тогда можем скидывать ее со счетов. Не исключено, что это еще одна обманка. А если и нет, то Волкова все равно ничего не скажет, из вредности. Паскудная она баба и всегда такой была. Можно, конечно, ее к стене припереть, но и в этом случае толку не будет, соврет наверняка, я ее знаю. Ладно, вернемся к нашим трупам. Так вот, если они давным-давно сгнили где-то в яме, то дело плохо и ниточку мы не нащупаем. А вот если нет, если их нашли и дело было заведено, то совсем другой коленкор. Правда, тоже неоднозначный, с разными линиями развития событий. По глазам вижу, ты смысл уловил, потому расскажи мне, о чем идет речь, пока я водочку по стаканам разливаю.

— Первый и самый удачный вариант — дело попало к нам, — загнул палец Олег.

— Верно, — одобрила его слова уборщица. — Второй какой?

— До нас оно не дошло, но его расследовали опера с той «земли», где это случилось.

— Все так, кроме одного момента, который относится к категории «когда». Если это событие случилось до конца восьмидесятых, что почти наверняка, тут «петры» копали. Особая жестокость налицо, такое дело в обычном отделе по тем временам не оставили бы. А если труп был не один, то, скорее всего, вообще сводную следственную группу создавали.

— Ну и третий вариант — его забрали себе конторские, — подытожил Ровнин. — Для нас он не лучший. Вы сами говорили, что они как не любили делится своими секретами тогда, так не любят и сейчас.

— Молодец! — похвалила его Павла Никитична. — Бери стакан. Заслужил!

Вторая порция водки, нарушая классическое правило, пошла «колом», после чего старушка долго била своим сухоньким кулачком собутыльника по спине.

— Итак, продолжим, — дождавшись, пока Олег отдышится и вытрет слезы, брызнувшие из глаз, произнесла Веретенникова. — Возьмем наш отдел. Я могу поручиться за то, что с конца семидесятых по сегодняшний день ничего такого не случалось. Вот поверь, мимо меня подобная резня не прошла бы, хотя я уже из оперов в уборщицы переквалифицировалась. Да и Морозов тут давно работает, он бы тоже вспомнил. Смело можно отмести и тридцатые-пятидесятые, поскольку Марфа тогда не в тех чинах находилась, чтобы на пару с Зинкой Волковой эдакое увидеть, а после еще и живой остаться. Выходит, нас интересует период между шестидесятыми и концом семидесятых годов.

— Но вы же тогда тут тоже работали?

— Э-э-э, дружок… Работать работала, но Москву, случалось, покидала, причем иногда надолго. В шестьдесят седьмом, например, меня почти весь год тут не было. В Новосибирск отправили, формально на усиление.

— А неформально? — не удержался от вопроса Олег.

— По факту — от греха подальше.

— То есть?

— Да я одному товарищу морду здорово начистила. — Тетя Паша хихикнула, как видимо, вспомнив ту давнюю потасовку. — Так, что ему челюсть пришлось по кусочкам собирать. Только после выяснилось, что он из аппарата Семичастного, причем пост в нем занимал нерядовой.

— Аппарата кого? — уточнил Олег.

— Тогдашний председатель КГБ, — пояснила уборщица. — Вот меня Лева Эйлер в Сибирь быстренько и отправил. Он же был еврей, а эти ребята неприятности всегда мягким местом заранее чуют. Тут ведь как? Заслуги заслугами, но если надо, то дело из-под зеленого сукна достанут, а следом погоны снова снимут и награды обратно в хранилище под грифом «до востребования» сдадут. Так что вернулась я в Москву только в шестьдесят восьмом, когда Андропова на КГБ поставили. Да и после тоже нет-нет да отлучалась, когда на неделю, когда на месяц. И, само собой, не особо интересовалась, что тут без меня происходило. Про сильно важное по возвращении так и так расскажут, а текучка — она всегда была и есть.

— Так тут вон прямо мясник работал, — удивился Ровнин. — Неужели не поделились бы?

— Мелочевка, — пожала плечами тетя Паша. — Волкодлак еще не так может человека на запчасти разобрать. Да ты и сам их жертв видел не раз. Для обычных милиционеров, особенно тех, кто послевоенное время не застал, подобное, ясное дело, в диковинку. А для нас…

— Ну да, — согласился Олег. — Все так. И сразу — я много дел из архива перечитал, но ничего такого мне не попадалось. Хотя, если честно, пятидесятые-шестидесятые я краем захватил. В семидесятых просто отчеты писали поразвернутее, а в тридцатые поинтереснее. В лаконизме