Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

обнаружились именной наган и новенький «парабеллум», лежащие рядом со сваленными в кучу и потускневшими от времени орденами и медалями, а во втором стеклянный шар с непроницаемой мутью внутри, веер пестрой расцветки, медные аптекарские весы, пара порнографических открыток начала двадцатого века с изображенными на них чернозубыми японками, тусклая неширокая металлическая полоска с заточенными до бритвенной остроты краями и прочий занимательный хлам, предназначение которого понять было невозможно. Ясно было только то, что за каждым из предметов стояла любопытнейшая история, которую очень хотелось узнать. Одно плохо — тетя Паша не стремилась ни с кем ими делиться.

— Садись, — мотнула головой уборщица в сторону дивана, а после выплеснула в рот водку из стакана, — в ногах правды нет.

Олег кивнул и расположился прямиком под казачьей шашкой в ножнах, которая висела на ковре. Что примечательно — Веретенникова никогда никому до нее даже дотронуться не давала, и сама, заметим, в руки сроду не брала. Почему так, отчего — неизвестно, но факт есть факт.

— Чего хотел? — осведомилась у него уборщица. — Только не тяни кота за хвост, переходи сразу к сути.

— Был у Марфы, она знает, кто парней порешил, но просто так не скажет, — выполнил ее просьбу оперативник.

— Что желает в обмен?

— Некий перстень, который носит убийца. Она нам имя, мы ей цацку.

— Гулевая, — усмехнулась тетя Паша. — Отказал?

— Конечно, — с достоинством ответил Ровнин.

— Молодец. В качестве заманухи она тебе что рассказала?

— Да почти ничего. Какая-то иногородняя ведьма, прибыла в Москву пять-семь лет назад, носит перстень на безымянном пальце правой руки. Все.

— Негусто. И ведь еще наверняка приврала.

— Думаете?

— Уверена, — усмехнулась тетя Паша. — Скорее всего, в той части, которая со временем приезда связана. Только не знаю, в какую сторону стрелки сдвигать — то ли вперед, то ли назад. Думаю, второе вернее.

— Тогда все проще. Вряд ли в Москве до начала девяностых много приезжих ведьм пытались на ПМЖ осесть.

— Уж поверь, таких хватало. Крепка связь народов, русский с китайцем братья навек, «дорогие советские друзья»… Кого только к нам не заносило, перебирать замучаешься. Нет, некоторых можно сразу отмести, но список все равно окажется немаленький. Марфа не дура, понимает, что копать станем до породы, потому реальной зацепки тебе и не дала. Перстень… У всякой нормальной ведьмы есть перстень на безымянном пальце правой руки. Как молодуха первое запретное зелье сварит, так она колечко на палец и натягивает. Это вроде погон лейтенанта, которые курсанту после выпуска из военного училища вручают. Первая ступенька большой карьеры, так сказать.

— И это везде так? — уточнил Ровнин. — В смысле — и у наших, и не у наших…

— Ведьма — она и в Африке ведьма. — Павла Никитична поставила на стол еще один стакан, как видно, для гостя. — Составы зелий могут быть немного другие, цвет кожи разнится, кто-то налысо бреет череп, кто-то, наоборот, косу до задницы отпускает. Но суть и традиции всегда едины. В любой стране, в любой точке мира, на любом континенте любая ведьма при необходимости всегда поймет любую ведьму. И, кстати, нам тому у них следовало бы поучиться. Вон Аркадий пять лет назад помощи у французов попросил, так те его попросту послали. Нет, вежливо, галантно, но факт есть факт — послали. А ведь вроде одно дело делаем.

— Так они лягушек жрут, — поддержал ее Олег. — Чего от таких еще ждать?

— Не суть. — Уборщица набулькала в стаканы водки. — Ну а что до твоего дела с убийством… Сведений с гулькин нос, согласна, но даже из них можно выудить немало.

— Со всем уважением, тетя Паша, но…

— Вот за что не люблю ваше поколение, так это за то, что вы всегда во всем сомневаетесь и постоянно жалуетесь. Нет, наша профессия такова, что мы вообще редко кому-то на слово верим, но на себя-то подобное распространяться не должно, верно? Если не ты — то кто? А вы, чуть что, сразу начинаете причитать — информации мало, свидетелей нет, дело раскрыть не получится. И ведь все же у вас есть — материальная база, технические возможности, голова, в конце концов. У нас в двадцатых, да и после войны, сотой части эдакого изобилия не имелось, только наган в кармане да пустой кипяток в чайнике. И ничего, как-то справились.

— Да я же не спорю…

— Лучше бы спорил, — вздохнула уборщица. — Хотя, может, и нет твоей большой вины в том, ты же работаешь по науке, как в институте учили. А все гораздо проще, Олежка. Не надо особо мудрить, понимаешь?

Олег молчал, не зная, что ответить собеседнице.

— Мой наставник, Ардов Анатолий Петрович, царствие ему небесное, часто повторял: в любом деле надо всего лишь обстоятельно ответить на три главных вопроса — кто, где, когда. Иногда, правда, они могут меняться местами, только смысл остается тот же: ответов на эти три вопроса для раскрытия дела достаточно. Вот так и сейчас — последовательность немного другая, но если узнаем, когда и где, то обязательно выясним кто.

— Вот сейчас не очень ясно. — Ровнин стянул с плеч куртку, а после взял в руку стакан.

— Давай выпьем, а после я тебе все объясню.

Водка ракетой промчалась по горлу и пищеводу, а секундой позже мягко ударила в виски.

— Смотри, Олежка. — Тетя Паша без особых церемоний похлопала по карманам его куртки. — Да где у тебя сигареты? А, вот они. Дай огоньку.

— Не вопрос. — Ровнин достал из напоясного чехла свою новую зажигалку.

— Хорошая штука, — прикурив, оценила подарок Ленца Веретенникова. — Красиво жить не запретишь. У меня тоже такая была, только попроще, под латунь. С трупа одного американца взяла, еще на Кубе, когда с парнями из «Директората» президентский дворец штурмовала. Правда, там же, на острове, ее и потеряла, но уже позже, когда с Че и Сьенфуэгосом Санта-Клару брала. Меня тогда крепко зацепило, проникающее в бок, когда грузили на борт, видать, она из кармана и вылетела.

— Это вам Славяну надо рассказать, он на Кубе конкретно повернут, — предложил Олег.

— Перебьется. Итак, я о чем? Вопрос «где» можно сразу снимать с повестки дня, потому что и так ясно — в Москве. Странно было бы, если