Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

заботы как формы глубокой связи человека с миром, своим телом, отношениями с близкими и дальними, технологиями, товарами, услугами, сервисами и, конечно же, смартфоном, создающими сложную сеть между человеком в непрерывном состоянии заботы и тем репертуаром ее проявлений, которые разворачиваются во времени на протяжении всего существования человека, прерываемого лишь последним дедлайном.

Забота возникает онтологически раньше любого намерения или принятого решения, всякой мотивации или наброска своего жизненного проекта. До начала размышления о том, как «монетизировать свои способности» или грамотно «инвестировать человеческий капитал», до начала какого-либо действия или осмысления себя с опорой на идею саморазвития. Принятие решений или постановка целей, отвечающих на вопрос, ради чего, – уже суть проявления заботы. Говорим ли мы о суетящихся достигаторах успешного успеха, изнуренных недосыпом курьерах или почивающих на райских островах «тревел-блогерах», в любой степени интенсивности или ее мнимом отсутствии разворачивается «растворение в озабоченности», или «забота о себе». Любое желание или намерение онтологически предполагает фундамент заботы, которая может обратиться в сторону самоотчуждения, сбившись с пути и подпав под влияние модных трендов, выступающих инструментами психополитического управления внутренней жизнью современного индивида. Уставший достигатор проявлял заботу не меньше, чем вальяжно отдыхающий на Гоа дауншифтер в облаке несигаретного дыма. Нет никакого способа утвердить ту или иную модель поведения в качестве более желательной и даже правильной, особенно с позиции выбора определенной формы заботы о себе как единственно возможной и даже необходимой всякому человеку.

Растворяясь в повседневной суете и стремясь к успешному успеху, человек проявляет заботу, однако в модусе озабоченности в перехвате своего исходного намерения некой успокоенной понятливостью, выраженной в тех ценностях, которые, по своей сути, оказываются формами психополитического управления, мимикрирующими под мудрое наставничество и руководство растерянного и сбитого с толку хаосом возможностей индивида. Здесь возникает нарастание самоотчуждения как следствия заботы в форме хлопотливости и озабоченности[150]. Выражение «культура суеты» прекрасно схватывает эту интенсивную деловитость, где реальное повышение личной продуктивности порой легко скатывается в различные формы имитации деятельности, где сложно различить моменты перехода от работы к отдыху и прокрастинации в формате тихого увольнения. Также переход от саморазвития к выживанию в реализации «жизни как нужды» с трудом обнаруживает себя в контексте осмысления неолиберального селф-менеджмента, где описанные выше диспозитивы легко интегрируются во внутреннюю жизнь современного человека и мимикрируют под его личные мотивы, «свободу выбора» и другие характеристики заботы о себе в многообразии ее возможностей и проявлений.

Забота может оказываться формой эскапизма и бегством от реальности в мир новой духовности, голосов Вселенной или иных магических решений, которые предлагает современный рынок духовных услуг. Медитативное «быть в моменте и потоке» под запах благовоний и звуки природы в Airpods делает проблематичным связь «заботы» и «реальности». Психоцентрический субъект саморазвития оказывается в специфических отношениях с реальностью, выбирая заботу о себе, понятую порой крайне экстравагантно и лишенную какой бы то ни было попытки предварительного осмысления. Укрываясь в убежище самоизоляции, человек теряет контакт с собой и реальным миром, отрицая базовую связь с ним как единственную форму жизни, данную каждому, чье существование – это бытие-в-мире. Многообразие сценариев самопомощи и помогающих практик в современном индивидуализированном обществе замыкает феномен заботы на тех сценариях производства субъективности, в которых даже тема подлинного существования, ставшая во главу угла в хайдеггеровском понимании человека, оказывается вывернутой наизнанку и превращенной в один из компонентов неолиберального селф-менеджмента[151].

Однако, возвращаясь к интересующим меня аспектам осмысления феномена заботы у Хайдеггера, отмечу исходную серединность повседневного существования[152]. Несмотря на попытку нормализации жизни на пределе и максимального использования всех ресурсов, призывов раскрыть потенциал с постоянным пополнением списка достижений любыми возможными способами, срединность повседневного существования остается характерной чертой жизни условно обычного человека, звезд с неба не хватающего. Будет ли это поведение понято как конформизм, присущий большинству людей, или как защитная реакция от напирающей реальности общества достижений, не важно. Стоит обратить внимание на эту черту человеческого существования, которую можно описать как бегство от свободы и избытка ответственности, в особенности в условиях текучей современности и повсеместной усталости от гнетущей неопределенности. Словно подчиняясь экзистенциальной гравитации, человек сопротивляется усиленным попыткам вытащить его из зоны комфорта и отдает себя на аутсорсинг готовых решений в формате проектирования потребительского опыта, вслед за героем мультфильма «Ежик в тумане» повторяя аффирмацию дня: «Я в реке. Пускай река сама несет меня».

Однако именно в этом отказе от себя и попыток разобраться, что же вокруг происходит, разворачивается логика психополитического управления субъектом достижений, оккупирующая заботу и предоставляющая широкий репертуар потребительского опыта в качестве ответа на незаданные вопросы о себе, своей жизни и способах ее проживать в согласии с голосом совести, личным желанием или выстраданным интересом. Растворяясь в озабоченности миром, или в суетливой хлопотливости в контексте отношений с другими, стремясь быть лучше, выше, сильнее, или отказываясь от всякой амбициозной цели, будучи опрокинутым в депрессию или выгоревшую усталость, человек не может избавиться от необходимости проявить заботу о себе, пока он даже просто продолжает дышать, хотеть есть и удовлетворять другие базовые потребности.

Эта предварительная феноменологическая разметка феномена заботы, как мне думается, должна помочь лучше и многограннее увидеть сложную проблематичность в переходе к тематике заботы о себе в позднем творчестве Мишеля Фуко. Кроме того, она необходима для прояснения тех коллизий в контексте становления субъективности западного человека, во многом имеющей отношение к некогда озвученному Сократом в диалоге с юношей Алкивиадом вопросу: «Заботишься ли ты о себе?»[153]

§ 26. Тематизация феномена заботы о себе у позднего Фуко

Мишель Фуко после поездки в Долину Смерти с парочкой хиппи[154] всерьез заинтересовался темой субъективности. Его поздние курсы лекций и ряд текстов, получивших название «История сексуальности», связаны уже не столько с исследованием структур и техник власти и знания, сколько с осмыслением феномена заботы о себе и связанных с ним техник субъективации как в Античности, так и в наше время.

Мне попалась беседа Фуко с дзен-буддийским монахом, которая приключилась во время поездки мыслителя в Японию в 1979 году, и там он делился своим интересом к практикам буддизма. Уже в начале беседы французский философ выражает искренний интерес не столько к теоретическим основам буддизма, сколько к практикам дзен:

Не знаю, смогу ли я правильно следовать строгим правилам храма Дзен, но я сделаю все возможное. Я очень интересуюсь философией буддизма. Но это не причина, по которой я пришел в этот раз. Больше всего меня интересует сама жизнь в храме, в частности практика дзен,