Критика психополитического разума. От самоотчуждения выгоревшего индивида к новым стилям жизни - Алексей Евгеньевич Соловьев

движения к истине. Она связана с неизбежной онтологической трансформацией бытия самого познающего. Движение к истине в формате заботы о себе затрагивает основы существования и меняет фактуру опыта того, кто выбрал жить в согласии с принципами стоицизма, неоплатонизма или христианской духовности. В этой перспективе истина предстает как активный фактор и способна не просто изменить бытие познающего субъекта, так как меняет любое ее познание и любой пережитый и осмысленный экзистенциальный опыт, но и изменить саму суть его существования, полностью трансформировав его, сделав самого субъекта познания иным. В так понятых отношениях между субъектом познания и тем, что он понимает под истиной, разворачивается сложная динамика трансформации повседневной жизни, иллюстрации которых можно найти в самых разных формах, от нарративных практик и философствования в поздних античных школах мысли до готовности христианских мучеников выбрать смерть в качестве платы за свои идеалы или отречься от мира, выбрав монашеский стиль жизни в пустыне.

Фуко, вычленяя структурные моменты концепции заботы о себе внутри практики философствования, обращает внимание на три существенных аспекта: присутствует тема «некоего общего отношения, своеобразной манеры смотреть на мир, действовать, вступать в отношения с другими людьми». Другим важным компонентом выступает форма взгляда, обращение от внешнего к внутреннему, то есть забота о себе характеризуется неким специфическим вниманием к себе, обращенностью вовнутрь себя и некой сознательной нечувствительностью к происходящему вовне. Третий пункт, на котором останавливается французский мыслитель, – наличие в структуре заботы о себе определенного образа действий, осуществляемых субъектом по отношению к самому себе, системы кодексов, регламентирующих отношение человека к себе, определенных форм рефлексии, контроля сознания, определенного режима отношения к телу, вещам и остальному. Все это означает наличие неких специфических техник и способов обращения с собой в процессе повседневных практик заботы о себе.

В этой связи принципиально невозможным представляется говорить об автономии философствования по отношению к практике заботы о себе в эпоху поздней Античности. В свою очередь, существующая традиция восприятия заботы о себе как чего-то автономного по отношению к философскому познанию истины также неадекватна, ибо предполагает два параллельных ряда истин, расслаивающих цельность экзистенциального опыта, в котором имеет место быть органическое единство познания и заботы о себе. По этому поводу Фуко констатирует:

…в продолжение всего этого периода, называемого Античность, и независимо от установок, которые могли очень различаться, философский вопрос «как получить доступ к истине» и практика духовности (необходимые преобразования самого бытия субъекта, которые дадут ему доступ к истине) – оба этих вопроса, обе эти темы всегда были сопряжены[183].

Но справедливости ради стоит отметить, что практика философствования доступна ограниченной группе римских аристократов[184]. Ведь от Сократа и до императора-стоика Марка Аврелия речь шла именно об этом. Однако уже в христианскую эпоху произошла своеобразная демократизация практик заботы о себе, в которых и рабы, и свободные люди могли заниматься своей душой независимо от своего социального статуса и степени гражданской привилегированности[185]. В историях христианских мучеников много повествований о том, как римские аристократы вместе со своими рабами принимали христианство и шли на смерть, уже не различая себя в статусе политическом, имея в сознании общность статуса экзистенциального с опорой на библейское толкование самих себя[186]. В этом контексте Фуко упускает эту особенность христианской герменевтики себя и, в принципе, более симпатизирует исследованию «любимых стоиков». Но далее я в эту тему погружаться не буду.

В книге «Забота о себе» Фуко использует выражение «культура себя» для описания той связи между философией и образом жизни представителей различных школ мысли Античности. Проявляя внимание к себе, заботясь о здоровье своей души и стремясь исключить из жизни все то, что мешает двигаться к истине, субъект интенсифицирует отношения с собой в процессе повседневного применения неких техник себя. Сам принцип заботы о себе как предписания, лежащего в основе античной или средневековой культуры себя, предполагает, что субъект выстраивает отношения с собой через определенные практики и техники себя, без применения которых невозможна реорганизация повседневной жизни с целью придания ей нужной формы. Практика интроспекции, внимательного отношения к собственным мыслям, рефлексия в форме ведения ежедневных записей, определенная аскеза в отношении собственного тела и воздержание от пустословия в общении с единомышленниками или кем бы то ни было – репертуар техник для реализации заботы о себе. Фуко подчеркивает, что более интенсивное отношение к своей внутренней жизни, которое начинает развиваться у римских стоиков и далее в раннехристианских общинах, выступает новым опытом, основанным на ранее не применявшихся техниках самости, вокруг которых разворачивается искусство существования:

Новая забота о себе предполагала новый опыт себя. Новую форму опыта себя можно обнаружить в I и II веках, когда интроспекция становится все более детальной. Устанавливаются отношения между письмом и неусыпным наблюдением. Внимание начинает уделяться различным нюансам жизни, настроения и чтения, и за счет такого акта письма опыт себя интенсифицируется и расширяется. Открылось новое, ранее отсутствовавшее поле опыта[187].

Культура себя разворачивается как формирование нового опыта посредством определенных техник, но эти техники (особые формы письма или самонаблюдения) оказываются включены в процесс проживания такого опыта, только когда сама ткань жизни усложняется и в ней появляются новые детали иного опыта проживания. Заботясь о себе, философ-стоик или христианский монах реорганизует повседневную жизнь, меняет отношения с собой и другими, перестраивает темпоральный режим (к примеру, внедряет молитвенные практики в монашеских общинах и посещение богослужений) и отношение к собственному телу (так же, как и современные посетители фитнес-залов, которые следят за внешностью, здоровьем и питанием). Выражение «техники себя» может быть лучше понято, если осмыслить техническое в более широком контексте. Сам процесс конструирования субъективности разворачивается как формирование нового опыта в процессе освоения тех или иных техник себя. Вот римский император-стоик начинает писать свои знаменитые «Размышления» и в процессе этой нарративной практики конструирует свой новый внутренний опыт[188]. Интроспекция, наблюдение за мыслями, особая форма вербализации и сам ритуал ежедневного ведения записей задает структуру этого опыта, в котором конструируется субъективность особого типа. Уходя в пустыню и начиная вести отшельнический образ жизни, Арсений Великий оставляет жизнь при царском дворе в роли наставника для детей правителя Византии и далее практикует уединенную жизнь в посте и молитве, используя практики христианского монашества и герменевтику с опорой на библейский нарратив.

Техники себя тесно связаны с «искусством существования», позволяющим преобразовать повседневную жизнь, и отражают различные грани того, что Фуко называет «культурой себя». Практики заботы о себе в Античности и Средневековье разворачиваются как использование определенных техник обращения