Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

националистов. У самых крайних из них излюбленный призыв: «Бей жидов, спасай Россию!» Консервативный царский цензор Александр Никитенко восклицал: «Бедная Россия, как жестоко тебя оскорбляют!.. Боже, спаси нас от революции!» [48]. Даже либеральная пресса сегодняшней одержимой страхом нищеты постсоветской России постоянного трубит о «спасении» России. Из-за того, что «мать» — обычный эпитет для России, можно сказать, что для прессы совершенно справедливы слова Ричарда Кенигсберга о том, что «желание “спасти нацию" — это явный эквивалент желания восстановить могущество матери...» [49].

Вот что говорит Биллингтон о древней Руси: «Женщины смиренно одобряли те стремления русской души, которые прославляли непротивление злу и добровольное страдание...» [50]. В «Дневнике писателя» Достоевский воздавал хвалу русской женщине: она «самоотверженница и мученица за русского человека» [51]. Некрасов восхвалял страдающих матерей в своей поэзии (например, «мученицу-мать» в поэме «Мать») [52]. Современный модельер Вячеслав Зайцев приписывает часть своего творческого успел своей «святой матери», ее «героическому терпению и святой способности к самопожертвованию» [53].

Русская мать не обязательно страдает только за своего ребенка, для неё страдание ценно само по себе. Замученная работой советская мать в интервью К. Ханссон и К. Лиден сказала: «Она [мать| должна страдать за беды людские. Тогда дети вырастут хорошими. Я совершенно убеждена в этом» [54].

В религиозном фольклоре материнский образ — это всегда страдалица. Русская Богоматерь — фигуре скорее угрюмая. Она, по словам Синявского, «воплощенное страдание» [55]. Из иконы ее сочатся слезы или кровь. Главное горе Марии — страдание из-за смерти ее сына Христа. Эта идея не только русская, но некоторые ее оттенки покажутся странными западным христианам.

Например, страдания самого Христа рассматриваются в основном через призму страдания его матери [56]. Так, как указывает Строттманн, в России больше всего благоговеют перед иконами Богородицы [57]. Даже иконы Христа не почитаются сталь истово. В то же время на иконах Божьей Матери всегда изображен Христос-ребенок. Божественное Дитя, в сущности, неотделимо от матери, один образ предопределится наличием другого: «Il ne faut pas oublier que l’icone de la Vierge est touiours celle de la Mere et du Fils, unis par un lien indestructible» [58]. «... Не следует забывать, что на иконе Божьей Матери всегда изображаются мать и сын, связанные связью нерушимой» (фр ).

В русской православном богословии Христос и его матерь необыкновенно близки. Близки в том смысле, что они постоянно вместе и Мария выражает одобрение всем начинаниям сына. Они близки также и в том, что стремятся уподобился друг другу. Так, отец Исайя из Троице-Сергиевой лавры говорит:

«Как и Ее Божественный сын, Она несла Свой крест всю жизнь. Крест этот состоял в вопиющем несоответствии между величием, подобающим Ей как Матери Божьей, и со стоянием уничижения, в котором Она пребывала до самой смерти» [59].

У подножья креста на Голгофе эта женщина невыразимо страдает вместе со своим сыном. Через три дня он воскресает из мертвых. Так же, по традиции, и она возносится на небеса через три дня после смерти. Это событие, Успение Богородицы, является важным церковным праздником, связанным с Девой Марией [60], по значению приближающимся к Пасхе (во время которой празднуют воскресение Христа) — крупнейшему празднику в России, посвященному Христу.

Сходство между Божьей Матерью и се сыном приводит к тому, что в некоторых ситуациях их могут смешивать друг с другом. В 1898 г. в работе «Идея человечества у Огюста Конта» Владимир Соловьев описывает замечательный образ Софии, или Премудрости Божией, в Новгороде. Она восседает в центре композиции на троне, по правую руку от нее написанная в византийском стиле Богородица, по левую — Иоанн Креститель, над ними Христос с воздетыми руками. Соловьев считает, что эта центральная женская фигура не может быть Матерью Божьей, но не может быть и Христом: «Если бы это был Христос, то не Богородица, и если бы Богородица, то не Христос» [61]. Само это противопоставление наводит на мысль о некоем более глубоком семантическом подобии двух этих образов, как будто София воплощает собой слияние между Божьей Матерью и сыном.

Христос настолько близок своей матери, что иногда от носится к ней по-матерински. Андрей Синявский ссылается на икону Успения, на которой Христос, стоя перед телом матери, берет на руки ее душу в виде запеленутого младенца [62]. Возможно, за этим кроется мотив жажды мщения.

Другой аспект русской религиозности, который незнаком западному христианину, — тенденция совмещения языческой матери-земли с христианской Божьей Матерью. Оба этих материнских образа страдают за грехи русских. Борис Успенский приводит духовный стих середины XIX века:

Как расплачется и растужится

Мать-сыра земля перед Господом:

Тяжело мне. Господи, под людьми стоять,

Тяжелей того — людей держать.

Людей грешных, беззаконный,

Кои творят грехи тяжкие... [63]

По религиозным представлениям, и мать-земля и Матерь Божья очень страдают, когда люди бранятся, всуе упоминая имя матери («матом») [64].

Считается, что страдающая Матерь Божья приходит на помощь к тем, кто, как и она, страдает. Как пишет Джоанна Хаббс, она могущественная «заступница и защитница». Но насколько она могущественна на самом деле? Она бессильна предотвратить распятие своего сына, и вечная скорбь, которую она выражает, подвигает ее почитателей принимать испытания и жизненные невзгоды. Хаббс пишет «Мария — эnо Древо Жизни, на котором висит ее Сын» [65]. И это защитница?

Тесно связан с христианским культом Богородицы в России другой древний славянский культ Параскевы Пятницы. В его отправлении еще более непосредственно про являются мазохистские порывы. Почитатели этой святой (особенно женщины), помимо других проявлений мазохизма, часто практиковали самобичевание [66].

Во многих русских пословицах удостоверяется бесконечное страдание матерей (и всех женщин). В классическом собрании Владимира Даля можно найти следующие примеры:

«Молодо жена плачет до росы утренней, сестрица — до золота кольца, мать — до веку».

«Мать плачет — что река льется; жена плачет — что ручей течет; невеста плачет — как роса падет; взойдет солнце — росу высушит».

«Мать плачет [по детищу] не над горсточкой, а над пригоршней» [67].

«Женский обычай — слезами беде помогать» [68].

Некоторые пословицы, которые обычно произносит мужчина, говорят о том, что женщины белее падки на слезы (например, «У баб да пьяниц слезы дешевы»). Учитывая это, можно предположить, что