Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

наличие мазохистской позиции облегчало невесте принять такое поведение. Даже при том, что жених мог каким-то образом материально заинтересовать невесту, например, положить деньги в сапоги [88], мазохизм невесты не следует исключать. Однако, если такой подарок воспринимался ею как унижающий, тогда он также будет мазохизмом.

Воробек также указывает на почтительное отношения жены к мужу в крестьянской среде. В то время как жена могла обращаться к мужу уважительно, по имени-отчеству, или иногда называть его «отец», муж обычно ограничивался ее уменьшительным именем и пренебрежительным «баба», «старуха» [89].

Воробек отмечает, что мух имел права бить жену (даже на людях), и приводит пословицы: «Мух жене — закон»; «Бей жену, как шубу — так меньше будет шуму»; «Бей жену больней, будут щи вкусней»; «На бабу да на скотину суда нет» [90]. Подобные пословицы, как говорит Воробек, имеют «определенно мужской голос», и их немало. Можно добавить еще несколько примеров из собрания Даля:

«Кого люблю, того и бью».

«Бей жену к обеду, а к ужину опять [без боя за стол не сядь]».

«Бабе спустишь — сам баба будешь».

«Воля и добрую жену портит».

«Не петь куре петухом, не владеть бабе мужиком».

«У мужа [перед мужем] жена всегда виновата».

«Плачь, молодо жена, да про свое горе никому не сказывай» [91].

Эти пословицы скорее говорят о мужском садизме, нежели о женском мазохизме. Жена вряд ли хочет быть побитой, даже если ее вынуждали терпеть побои мужа. Однако есть свидетельства и определенного сопротивления по боям. Как указывает Воробек, женщины произносили заклинания против побоев. Иногда они убегали от мужей, которые были склонны «к чрезмерному насилию» [92].

Но в целом для женщин было характерно смирение. Насилие, которое нельзя было назвать «чрезмерным», терпели. Ефименко говорит, что «жалуются жены обыкновенно только на жестокие побои», то есть «более легкие проходят, значит, и так, без суда» [93]. К этим словам следует серьезно прислушаться тем ученым, которые считают, что судебные записи, какие бы они ни были обстоятельные, якобы показывают, что такое была типичная старая Россия. Здесь одна пословица может оказаться ценнее многих судебных случаев.

Воробек говорит о существовании общественного оправдания побоев жен:

«Русское крестьянское общество не поощряло уход жены к родителям и не считало, что его можно оправдать побоищ мужа. Бросая вызов власти мужа, жена наносила вред всей структуре сельской власти. Демонстрация силы мужчины жене была важным моментам как внутри семьи, так и вне ее. Это поддерживало значимость мужа как полноправного члена общины и поддерживало честь семьи» [94].

Воробек приводит примеры судебных дел, проигранных женами, которые пытались уйти от своих склонных к насилию мужей. Только тем из них оказывалась какая-то легальная помощь, чьи мужья были полностью неспособны вести хозяйство и платить налоги. И даже в этих случаях считалось, что женщина может продолжать жить с таким никчемным мужем.

Нэнси Шильдс Коллмэн, характеризуя ранний период русской истории (Московское государство в XIV-XVII вв ), пишет, что «женщины могли искать зашиты от оскорбляющих их мужей и других мужчин в семье». Тем не менее, мужья продолжали вести себя таким образом, и жены это терпели, что явствует из следующих фраз той же Коллман:

«Хотя мужчинам было дозволено воспитывать жен, православное учение предписывало им бить не очень сильно. Истицы заявляли, что чрезмерные побои лишали законной силы мужнины притязания на власть над женой...» [95]

Здесь я посчитал возможным подчеркнуть те моменты, что говорят сами за себя.

Все ученые, которые изучают крестьянство царской Рос сии, едины в том, что побои жен были обычным делом. Ольга Семенова-Тянь-Шанская, например, задавала вопросы о том, «как часто» мужья били жен, а не о том, били ли они их вообще (обычный ответ: часто — когда пьяный, редко — когда трезвый). Семенова-Тянь-Шанская говорит, что, принимая побои, женщины скорее заботились о сохранности предметов, которыми их били, чем о самих себе [96].

Отсутствие побоев жены считалось ненормальным. Тот факт, что большинство женщин, несмотря ни на что, оставались в замужестве (и лишь изредка обращаясь за по мощью к сельскому сходу или в волостной суд), наводит на мысль о том, что женщины мирились с подобной ситуацией. Некоторые пословицы из собрания Даля подтверждают это:

«Мое дело — сторона, а муж мой прав».

«Худ мой Устин, да лучше с ним».

«С ним горе, а без него вдвое».

«Он [муж] бить не бьет и прочь нейдет» [97].

Последняя пословица представляет странную семейную ситуацию. Считается, что муж, который не бьет жену, собирается ее оставить, потому что больше не любит. Иными словами, некоторые женщины чувствовали себя нелюбимыми, если их не били. Несомненно, что это не было толь ко женской фантазией. Ефименко, женщина просвещенных взглядов, долгое время прожившая среди крестьян, утверждает, что «русские женщины считают побои мужа доказательством его любви» [98]. Это не означает, что они были в восторге от побоев, но они явно каким-то образом усматривали в них некий смысл.

Сексолог Крафт-Эбинг, ссылаясь на немецкий источник XVII в., пишет о немце, который взял в жены русскую и поселился с ней в России. Скоро немец заметил, что его жена чувствует себя несчастной, и спросил ее о причинах этого: «Мне ничего не надо, — был ответ, — но у нас бьют, когда любят». Когда он начал придерживаться этого обычая, жена стала любить его гораздо больше [99].

Максим Ковалевский в лекциях, прочитанных им в Оксфорде в 1889-1890 гг., пишет: «Во многих песнях жена горько жалуется на равнодушие своего мужа, который ни при каких обстоятельствах не бил ее» [100]. В книге, изданной в 1902 году профессором А.И. Соболевским («Велико русские народные песни»), опубликована лирическая песня, которую поют юноша и девушка (или чаще две девушки). Тот, кто поет за мужа, сообщает, что собирается ехать на базар и привезти жене обнову. Однако подарок не радует ее. Тогда он предлагает купить ей «предиковинную шубку», но и от нее она отказывается. В конце концов муж возвращается с базара с «предиковинной плеткой». Её от ношение резко меняется, она смотрит на него с любовью, и хор поет:

Посмотрите-ка, добрые люди,

Как жена-то меня, молодца, любит.

Душа-сердце мое да целует* [101]

Оскорбляя ее, он завоевал ее любовь.

Повторим: не следует думать, что русская крестьянка получала