Рабская душа России - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

мы должны допустить, что она вполне способна испытать любовь), она может ощущать, что единственный путь получить эту любовь — принимать как должное мужскую ненависть, то есть она может примирять себя с его импульсивной амбивалентностью по отношению к ней. В конечном счете, когда она живет с хроническим чувством унижения-вины, испытываемой большинством русских (как мы видели ранее), она может воспринимать насилие супруга как форму искупления.

В этом мазохистском обосновании секс и любовь означают насилие, но направление семиозиса можно перевернуть — насилие означает любовь. Таким образом, русская женщина может даже прийти к заключению, что мужчина, который ее не бьет, не любит ее и что мужчина, который не имеет к ней презрения, лежащего в основании его отношения к ней (и ко всем остальным женщинам), — импотент в сексуальном смысле.

Импотенция действительно была проблемой среди русского крестьянства. Общеизвестен факт, что чрезмерное потребление алкоголя приводит к временной неспособности мужчины совершить половой акт. Крестьянин, возвращающийся после кутежа в трактире, мог хотеть заняться любовью со своей женой, но не мог это сделать, так как был слишком пьян [110]. Поэтому вместо этого он мог побить ее (припомним свидетельство Семеновой-Тянь-Шанской о том, что мужья чаше били жен в пьяном состоянии). Понятно, что жена была склонна скорее рассматривать это постыдное поведение со своей точки зрения, в позитивном свете, особенно если она любила мужа. В пьяном состоянии он не мог выразить свою любовь к ней другим способом, то есть вступив с ней в половую связь. Поэтому он делал только то, на что был способен в данной ситуации — избивал ее. Секс и насилие становились эквивалентами для нее, почему же не интерпретировать насильственное поведение позитивно? Безусловно, такая интерпретация мазохистична по природе, но в каком-то смысле она облегчала ей жизнь.

В русском языке часто употребляется выражение «раба любви». Оно может относиться только к женщине (см. фильм Никиты Михалкова 1976 года). Также и выражение «раба мужчин» — явление разговорного языка, в то время как выражение «раб жены» встречается только в языке художественной литературы [111]. В России именно женщина мыслится порабощенной, когда она любит человека противоположного пола.

Страдание от равенства

В своей работе «Проблема женского мазохизма» (1935) психоаналитик Карен Хорни делает интересное замечание о русских женщинах. Полемизируя с другими психоаналитиками (Хеленой Дойче, Шандором Радо), которые заявляли об универсальности женского мазохизма, явно преувеличивая его роль, Хорни говорит о значении культурных факторов в ситуации доминирования мазохизма. Под властью царей, считает Хорни, женщины тяготеют к мазохизму, но глубокий социальный переворот полностью из меняет ситуацию:

«Проявления женского мазохизма можно обнаружить при направленном и целевом наблюдении там, где при других условиях они не столь бросаются в глаза, например в сфере социальных встреч с женщинами (совершенно в отрыве от психоаналитической практики), в женских персонажах, изображенных в литературных произведениях, при дополнительном изучении зарубежных материалов, в частности о русских крестьянках, которые не верят в любовь своего мужа, пока тот не побьет их. Принимая во внимание подобные свидетельства, психоаналитик видит, что в данном случае он имеет дело со всеобъемлющим явлением, функционирующим на психобиологической основе с закономерностью закона природы.

Односторонность и ошибки, случающиеся при выборочном обследовании общей картины, происходят от пренебрежения культурными или социальными факторами, от игнорирования их в условиях иных порядков, привычных для цивилизованной женщины. На русскую крестьянку времен царского патриархального режима неизменно ссылаются в дискуссиях, направленных на то, чтобы доказать, насколько глубоко мазохизм укоренился в женской натуре. Но эта крестьянка уже давно превратилась во вполне уверенную в себе советскую женщину наших дней, которая, без сомнения, была бы шокирована, если бы ей предложили рассматривать побои как знак внимания. Изменения произошли скорее на уровне моделей культурного поведения, чем в жизни конкретных женщин» [112].

Нет сомнений, что в первые десятилетия двадцатого столетия в России произошли грандиозные социокультурные изменения. Но это совсем не означает, что мазохизм у русской женщины совсем исчез (или хотя бы уменьшился). Возможно, побои жен стали менее распространены, особенно среди женщин, переехавших в города и получивших лучшее образование, чем их матери. Однако советизация России принесла женщинам новые истоки страдания. Женщины получили определенную степень равенства с мужчиной, однако, как сказала в интервью одна москвичка, она «страдает от равенства» [113]. Почему это стало возможным?

Линн Эттвуд поясняет: «Эмансипация, которой (советские женщины) якобы восхищались последние 70 лет, взвалила на их плечи тяжелую двойную ношу работы дома и на производстве, при отсутствии помощи мужа и облегчающих труд приспособлений, применяемых на Западе» [114]. Об этой «двойной ноше», «двойной нагрузке», которую берут на себя советские женщины, известно всем. Даже консервативный советский лидер Леонид Брежнев 1977 году в одной своей речи обратился к присутствующим с просьбой выразить благодарность товарищам женщинам за их «самоотверженный труд» [115]. Рядовая советская

женщина брала на себя большой объем домашней работы (приготовление пищи, уборка, стирка, покупки) и помимо этого была занята на производстве полный рабочий день. По словам той же москвички, «женщина страдает больше мужчины» [116].

Что привело женщину к увеличению нагрузок в связи с превращением ее в рабочую силу? Ответить на этот вопрос непросто: причины этого отчасти коренятся в самой истории революционной России. В сложных условиях первых десятилетий советской власти многие женщины были про сто вынуждены работать из-за недостатка мужчин (они по теряли мужей в первой и второй мировых войнах, гражданской войне, сталинских чистках) [117]. Кроме того, женщин поощряла к работе идеология эмансипации, прославляющая женщин, бок о бок с мужчинами, строящими коммунизм (это делалось отчасти по причине недостатка рабочей силы). Позже, по мнению Гэйл Лапидус, основывающейся на советских данных, в мотивации работающих женщин стали преобладать два фактора: экономическая необходимость обеспечения семьи и привлекательность повышенного статуса и независимости для тех, кто мог претендовать на хорошо оплачиваемую работу [118]. Зарплаты одного из супругов было просто недостаточно для удовлетворения нужд семьи, имеющих иждивенцев, также и сама работа представлялась значительной ценностью. Последний фактор был особенно важен, так как многие исследования показывают, что большинство женщин продолжали бы работать, даже если бы с экономической точки зрения они могли позволить себе остаться дома или работать неполный рабочий день [119]. Типичное мнение по этому поводу выразила москвичка по имени Наташа: «Я считаю, что работа для женщины очень важна. Если я какое-то время не работаю, я теряю чувство уверенности