Шальная Крада - Евгения Райнеш

великана оно, очевидно, двигалось совсем по другому исчислению и ощущению. Крада и Волег пытались то ползком, то на четвереньках выбраться, но каждый раз взмахом руки или ударом кулака в грудь, он возвращал их себе под ноги.

Если бы Крада умела плакать, наверняка разрыдалась бы сейчас от беспомощности. Сначала она еще поглядывала со смесью надежды, страха и недоверия на овраг, за которым исчез красноглазый зверь, как бы то ни было, но сейчас он представлялся ей их единственным спасением. Но зверь все не появлялся, и они с Волегом катались по колышущейся земле, вцепившись друг в друга, не зная, что предпринять.

Вдруг в монотонные непонятные причитания вторглись иные звуки, и стая ворон, угомонившаяся после первых вскриков гиганта, снова в испуге поднялась над лесом, шумно хлопая крыльями. Словно все стороны света прорвались рыком, похожим на медвежий. Вернее, на целую толпу ревущих диких зверей.

Со всех сторон кубарем катились странные существа — то ли люди в медвежьих шкурах, то ли медведи, вставшие на задние лапы. Широкогрудые и волосатые, с мощными ногами, рядом с великаном они выглядели просто стайкой мышей, снующих между ног перепуганной хозяйки.

Эти медведи могли показаться толстыми и неповоротливыми, но их атаки были молниеносными. Перекатываясь и отскакивая, они приблизились так близко к гиганту, что, несмотря на свое всепоглощающее отчаяние, он не мог их не заметить. Великан обиженно взвыл, явно узнав противников, два кулака взметнули столбы пыли, ударившись о землю, и Крада подумала, что многим из нападавших тут и пришел конец. Но когда пыль рассеялась, оказалось, никто не остался лежать на земле, а из ног великана торчат длинные копья, не обездвиживая, конечно, две громадные колонны, но, тем не менее, доставляя некоторое неудобство. Он принялся стряхивать узкие древки, как будто отгонял комаров.

Сразу два медведя, подкатившись кубарем, прыгнули великану на голенища сапог. Затем уцепившись за край кольчуги, полезли все выше и выше по ее кольцам, становясь похожими уже больше на юрких белок, чем на тяжелых медведей. Такими невероятными прыжками они пробрались на плечи, сверкнули серебром лезвия, тут же слившись с серым светом, сочащимся из белесого неба. Одно из них, промазав, вонзилось в незащищенную шею великана, второе попало прямо в единственный открытый глаз.

В этот же момент, пользуясь замешательством, сразу несколько медведей припустили острия длинных рогатин под его коленную чашечку.

Великан обиженно взревел, схватившись за раненое веко, и упал на одно колено. Земля под тяжестью удара разверзлась, пропуская гигантское тело, и великан сразу вошел в нее на несколько аршинов. Пытаясь подняться, он молотил перед собой незанятой рукой, второй продолжал тереть глаз, и ревел с угрозой, в которой слышалась боль. Его раздвоенный зеленый язык метался по щекам, тянулся то в одну, то в другую сторону, пытаясь достать обидчиков.

А их уже взбиралось по кольчуге на плечи великана целая толпа. Кто мог, уместился на голове, кто-то так и остался изворачиваться под мечущимся по щекам языком, но все они вдруг принялись подпрыгивать, словно решили утрамбовать великана. Затея, которая изначально показалась Краде нелепой, вдруг приобрела значение. Великан и в самом деле постепенно уходил под землю все глубже и глубже.

Сквозь его тоскливо-безнадежный рев до девушки долетало дружное эхо кричащих медведей, складываясь в слова:

— Топ-стоп-перетоп, топ-стоп-перетоп…

При крике «топ» они все разом подпрыгивали, и великан еще на вершок погружался в землю. Как казалось Краде, больше не от их прыжков, а приговорок. При слове «топ» чуть подрагивала земля, и гигант становился меньше еще на четверть аршина.

— Лихо они его, — произнес знакомый голос, и Крада, повернув голову, к своему большому удивлению увидела белозубую улыбку Лыня.

— А ты… где?

— Откатился, — нисколько не смутившись, ответил Лынь. — Чего зря перед чудовищем светиться?

— Ну, ты и даешь. А мы?

— Что — вы? — не понял тот.

— Ты нас бросил в трудную минуту, — процедил Волег. — Уполз, уползень…

Он все еще держал Краду, двумя руками вцепившись в плечи. Под его пальцами так ныло, что уже, наверное, наливались синяки.

— Всем погибать — это нормально? — удивился Лынь.

— Да хватит вам… — Крада повела плечом, освобождаясь от цепких пальцев Волега. — лучше посмотрите. Опасность миновала, или у нас новые неприятности?

Они осторожно приподнялись, стараясь не попадаться на глаза «топтунам». Великан уже ушел под землю по грудь, ураган, который он поднимал движениями рук, стих, остались только редкие порывы его дыхания и невнятного бормотания. Но победившие герои тоже не казались безопасными. Не люди — так они выглядели. По крайней мере, не совсем люди. Разумны ли?

Путники, прекратив переругиваться, теперь молча смотрели, как все глубже и глубже утоптывается великан. Когда и рот скрылся под землей, пропал сбивающий с ног сквозняк, и наступила блаженная тишина, прерываемая только глухим «Топ, стоп».

— Они кричат осмысленно? — задал давно волнующий Краду вопрос Волег. — Или это что-то вроде звериного ворчания? В любом случае, пора двигать отсюда.

— Подожди-ка, — вдруг сказала Крада, пристально вглядываясь в самого большого «медведя», скатившегося в этот момент с макушки великана на землю.

А потом она вдруг с отчаянным криком бросилась к этому медведолюду с седыми проплешинами на бурой голове и по темному подбородку. Пропала в его мощных лапах, уткнулась в потрепанную рубаху невероятных размеров, перехваченную на поясе рунным ремнем.

— Дядя Бер! Я — Крада! Олегсея дочь!

Он с удивлением разглядывал малышку, свалившуюся с неба ему в лапы, потом неуверенно, чуть заикаясь, протянул:

— Кра-а-душка?

— Я, дядя Бер, я!

Лицо дяди Бера, больше похожее на мохнатую морду, ощерилось в улыбке:

— Как ты выросла, я ж тебя и не приметил. Последний-то раз — девочка совсем была, как же меня узнала? И что ты тут делаешь?

Она вынырнула из огромных, но бережных лап, ненадолго отстранилась, чтобы заглянуть в его морду-лицо.

— По делам мимо идем. Вон там — со мной.

— Эти-то? — прищурился дядя Бер на Волега и Лыня.

Они поднялись и отряхивались, оба-двое хмуро взирали на горячую встречу Крады с давним другом отца.

— Не бойтесь, — Крада сказала спутникам и с улыбкой посмотрела на медведя. — Тут не обидят. Это Бер, старший у берендеев.

— А ты как мимо-то? — на память Бер не жаловался.

— Я… Я, дядя Бер, после папиного ухода вестой стала в Капи. А потом они сказали, что никто из богов