Шальная Крада - Евгения Райнеш

— Заяц не нападает на человека, — Волег не собирался отступать. — От него нет опасности.

— Вовкучела если нормально кормить и по человечески относиться, то тоже нет опасности.

— Заяц — не зло, — буркнул опять Волег. — А нечисть — изначальное зло. Вот и все. Просто чувствуется.

Крада покачала головой:

— Это как болезнь. Человек тоже может болеть злом. И даже заражать других… А вообще-то наша человеческая явь — только очень небольшая часть огромного мира. Многих огромных миров. А если все немногое, что связано с ними, уничтожить, то закроешь себя в его пределах, никогда не увидишь ничего нового.

Крада собиралась еще что-то сказать, но вздрогнула и резко замолчала. Недалеко от костра, в кустах, наполовину поглощенных тьмой, мелькнуло что-то большое, темное, полыхнули горящие красным глаза. И исчезли.

— Что за… — парень привстал.

— Теперь ты видел?

— Тихо! — Волег потянулся к мечу.

Тоже заметил, ей не показалось…

— Может, это те твои… навки?

— Нет, — Крада покачала головой, вспоминая происшествие на берегу. — Я уверена, они к нам теперь и близко не подойдут.

Она с досадой посмотрела на браслет, тускло и глубоко бликующий отражением пламени.

Волег направился к кустам, где мгновение назад горели глаза.

— Сиди здесь, — приказал хмуро. — От костра не отходи. Звери огня боятся.

И исчез, только шагнув из круга, четко очерченного костром. Сразу стало как-то неуютно. Шелестел ветер по траве и в кронах, трещало пламя, рассыпая в темноту мелкие искры, да иногда что-то срывалось и падало с глухим стуком где-то в ставшей чужой и страшной чаще. Краде очень захотелось услышать человеческий голос, и она принялась потихоньку себе под нос мурлыкать прибаутку, которую вместо колыбельной наговаривал батюшка. Петь он не умел, просто складывал в лад все слова, что приходили на ум.

Десять маленьких мышат

К нам с подарками спешат

В гости прийти рады

К маленькой Раде

А первый с пряничком

А второй несет семечки

А третий — куль счастья

Для нашей для девочки

До четвертого мышонка Крада не дошла. Потому что с другой стороны костра, у смутно выглядывающих из темноты зарослей появилось бледное пятно. Оно словно светилось изнутри, принимая очертания женской фигуры.

— Досада? — сначала обрадовалась Крада. — Я тебя совсем потеряла, боялась, что ты так далеко от Капи не сможешь за мной пойти.

Блазень ничего не ответила, только внимательно, не отрываясь, смотрела на вспыхивающие угли. Крада подумала, что, может, Досада боится огня, как дикие звери. Она осторожно встала, вглядываясь в зыбкий образ. Блазень не стала бы так долго и пронзительно молчать. Не Досада…

Это была, судя по образу, очень молодая женщина, высокая, светловолосая, в простом платье. Мерцающие молочной белизной морока мягкие кудри рассыпались по плечам. И Крада, даже не понимая лица, чувствовала необычное в ней, то сияние, против которого не могут устоять ни мужчины, ни женщины. Безумная привлекательность вне пола и возраста. Казалось, махни она рукой, и любой тут же сорвется за ней на край света. Крада точно была готова.

— Рада,— прозвучало прямо в девушке, и она не могла понять: то ли голос поет в ней, то ли ее зовет прекрасная светлая незнакомка.

Крада уставилась на нее, кажется, даже забыла закрыть рот, но то, что она выглядит как селитьбская дурочка, сейчас вообще не волновало.

— Доченька, — видение протянуло к ней руки.

Теплое мягкое дуновение овеяло лицо.

— Ма… Ма? — Крада сначала растерялась, а потом отшатнулась, объятая ужасом.

Как? Даже если Чаяна — блазень, разве она могла через столько лет и так далеко от Капи найти ее, ребенка, которого видела, может, один раз в жизни.

Происходило что-то странное, и оно совсем не нравилось Краде. Вернее, осторожничала одна ее сторона. Другая же изо всех сил потянулась к белому сиянию. Оно было прекрасно.

— Радушка, — опять прозвучало так, будто девушка разговаривала внутри себя и сама с собой. — Я так люблю тебя…

И все, что ощенилось в Краде недоверием, сдалось. В ее разум и душу хлынула теплым нежным потоком безбрежная любовь ее матери, та, которой Крада не знала и не надеялась никогда узнать.

— Мама, — всхлипнула она, протягивая в ответ руки, — ты смогла прорваться ко мне через Горынь-мост?

Она открылась вся и впитывала эту любовь — поток света, льющийся прямо в душу. Сияние что-то говорило, рассказывало, но Крада не слышала слов, а только — вибрации нитей нежнее и прочнее шелка, которые протянулись между ними. Постигала любовь и отчаянье, а затем…

Боль, как много боли! То пульсирующая, то колющая, разрывающая тело и разум…

Она кинулась к маме, не думая ни о чем, желая только обнять, прижаться, утешить и утешиться.

Но с силой дернуло за руку, змеева наручь сжала запястье. Резко потащило назад, обрывая лопающиеся нити. Словно ушат ледяной воды обрушился на Краду. Она вдруг увидела, что мерцание белого видения какое-то ненастоящее, в белые отблески поползли ядовито желтые, грязные взвеси. У той, которая только что дарила Краде невероятную любовь, не было лица. Просто гладь, которая ходила складками под дуновениями ветра, отчего казалось, что мертвенно застывший образ плачет, улыбается, говорит.

И в тот же момент девушка услышала, как за небольшим пушистым деревцем что-то заворчало. Темная тень, похожая на зверя, вставшего на задние лапы, выбралась на поляну, гоня перед собой волны страха. Совершенно бесшумно — ни один лист не шелохнулся, ни одна ветка под пришельцем не скрипнула. «Очередной бестелесный морок. Один белый, другой серый», — закрутилась в голове у Крады глупая детская песенка. — «Два веселых гуся».

Тень без каких-либо усилий скользнула в круг света, нисколько не чураясь огня. Отблеск пламени плеснул темно-бордовым на медно-зеленую шкуру. Не блазень, нет. Крада теперь явно видела и костяные наросты сплошь покрывавшие его мощное, но гибкое тело — существо было выше и крупнее даже самого большого человека, из маленьких глаз пронзительно пылало красным, а на шишковатой от наростов голове торчали два витых и, кажется, острых рога. Передние лапы напоминали руки, хотя и пугали длинными загнутыми когтями.

Девушка нащупала за голенищем кинжал, сжала рукоять. И быстро метнула его, а затем и второй в то место, где только что сгустилась тьма.

Но красноглазый зверь оказался проворнее. Кажется, Крада не нанесла ему ни малейшего ущерба. Чудище рыкнуло утробно и властно, пламя померкло от одного