Шальная Крада - Евгения Райнеш

лишь намека на неведомый приказ, костер зашипел, скрываясь в темном облаке. Одним прыжком чудище перелетело через пламя. Языки огня снова взметнулись, будто узнали его и обрадовались, черный дым окутал поляну.

Светлая блазень взвизгнула вполне себе человеческим голосом, когда он, перелетев через костер мимо Крады, всем телом врезался в нее.

Движения чудища оказались невероятно бесшумными и стремительными. И это никак не складывалось в голове — мощное, с виду грузное тело и полная тишина.

«А если он крался за нами… С каких пор он выслеживал?»

Пришло оцепенение, Крада не могла заставить себя обернуться. Но прекрасно слышала.

Словно кусок мяса плюхнулся на траву, и сразу — глухой топот могучих лап, подминающих опрокинутое на землю существо, которое еще несколько мгновений назад казалось Краде блазенью, но тоже, кажется, не была мороком. За спиной Крады тишину разрезал пронзительный визг, потом захрустели, ломаясь, кости, и влажно чвакнуло что-то, похожее по звуку на месиво плоти.

Кажется, жертва зверя, покоряющего огонь, еще пыталась отползти в сторону. Она уже не могла кричать, а только скулила, сначала истошно, а потом все тише и тише, пока не смолкла совсем. Зверь расправился с фальшивой блазенью, и теперь настала очередь другой жертвы. Крада упала на колени, так как ноги больше не держали ее, и закрыла глаза, ожидая удара когтистой лапы, ломающей хребет, или клыков, вонзающихся в шею. Страх скрутил желудок в морской узел. За спиной, хрипло вякнув, что-то шумно втянуло воздух, словно чудовище принюхивалось, а потом наступила полная тишина.

Сколько Крада стояла на коленях, скованная смертельным ужасом, сложно сказать. Первыми отмерли колени — под чашечками закололо, по лодыжке прошла судорога. Девушка шевельнула онемевшими ногами, тут же застыла, но ничего не произошло. Тогда она открыла глаза и медленно обернулась. Распластанное окровавленное серое нечто лежало неподвижно, вытянув руку. Как ползло, пытаясь спастись, так и застыло. Но больше никого не было.

Только приближались чьи-то торопливые шаги, но — человеческие, не страшные.

— Что здесь случилось? — на костровище выскочил растрепанный Волег, пронзая тьму блестящей сталью меча. — Ты почему стоишь на коленях?

Крада ничего не ответила, смотрела на скорчившееся, растерзанное тело очень худого существа. Кожа его, сухая, как кора ствола, была покрыта струпьями и язвами, между которыми сочился гной соком из пор дерева по весне. Спина, согнутая горбом, впалый как у покойника нос. Но самое жуткое — руки. Очень худые и длинные, они наверняка, встань он, волочились бы по земле.

Когда Крада, разминая затекшие ноги, медленно приблизилось к умирающему, на мгновение, в последней агонии, открылись его глаза — огромные, светящиеся, как у большой кошки. И закрылись. Крада надеялась, что навсегда.

Волег тоже подошел ближе, наставив на существо меч, со смесью отвращения и любопытства разглядывал ночного гостя.

— Кто это? — спросил он.

Теперь Крада смогла ответить:

— Кажется, Ырка. Ну и дура же я. Как так приблазнилась?

— Ты — дура, — согласился Волег — А кто такой Ырка?

— Самоубийца, потянувший за собой на Горынь мост, других людей, — ответила Крада. — Так-то он слабый, его другая нелюдь всегда побивает. Но на людей нападает, чтобы напиться живым теплом, дожить недожитое. Вот же я попалась.

— Зачем вообще от костра отошла? — строго спросил Волег, не отводя глаз от мерзкого Ырки.

— Так он же кружит…

Крада встретила недоуменный взгляд парня, объяснила.

— Если посмотреть на него, он в душе читает. А как узнает скрытое, голос меняет, знакомым заговорит, заморочит. Меня он так и подловил.

— И кем он заговорил? — спросил Волег.

Крада пожала плечами.

— Досадой, подругой. И… Кажется, мамой. Только это странно — я ее не могу помнить, она родами умерла.

— И в самом деле, странно, — согласился Волег. — Но как ты с ним справилась-то?

— Да не совсем я, — призналась Крада. — Ой, е-мое! Тут же жуткое чудище еще где-то по кустам шарится. Незнакомое, я не знаю, кто это. Но когти — во! Лапища — вот такие! Зубы острые, голова, как шишка, а из нее рога торчат. Оно на Ырку напало, только почему-то сразу не сожрало.

— Решило лапы перед ужином помыть? — прищурившись, спросил Волег.

Крада ничего не сказав, полезла в кусты — кинжалов было очень жаль. Она с облегчением нашарила на земле один, затем чуть поодаль блеснул второй… Раздался треск, всколыхнулись кусты. Кто-то ломился через бурелом, ломая толстые ветки.

Волег резко выдернул ее, больно сжимая плечи. Оттолкнул назад, к костру, сам напряженно всматривался в темноту, держа клинок наготове.

— Он вернулся?

— Навряд ли он, — растерянно ответила Крада. — В прошлый раз двигался бесшумно, а тут словно…

У нее промелькнула мысль, что, если не неизвестное чудище, то вот так напролом может продираться только кто-то большой, не очень хитрый и не имеющий далеко идущих планов. И это мог быть, кто угодно.

Лось.

Или медведь.

Волк, на худой конец, но навряд ли.

Среди волков такая наглая беспечность навряд ли встречалась.

Впрочем, эта самая наглая беспечность зверя не делала его менее опасным. Просто давала им с Волегом небольшую фору. Можно было убежать, что бы Крада, будь она одна, так и сделала.

Но ее спутник решил по-другому: врос в землю, сжимая оружие. И в самом деле, куда бежать-то? В чужой ночной лес другим чудищам на радость?

Треск становился все ближе, и когда уже до ушей Крады и Волега стали доноситься отфыркивания и отплевывания, девушка непроизвольно закрыла глаза. А когда открыла — не поверила им.

Вместо большой и внушительной туши из кустов вывались нечто белое и тонкое. Волег присвистнул, а создание приветственно замахало длинным белоснежным рукавом шикарного плаща:

— Эй! Добре вам! Ну и забрались…

Глава тринадцатая

Боже Свароже! Захисти и збережи

— Лынь? — не веря своим глазам, пробормотала Крада. — А ты чего…

Он подошел, улыбаясь во все лицо. Прекрасный и воздушный, только немного забросанный мелким мусором с деревьев и кустов. И рукав, еще недавно испорченный, теперь блистал изяществом кроя. И ни единого намека на шов. Новая рубаха что ли?

— Еле вас догнал, — сказал Лынь. — Чего же ты, Крада, проститься-то не зашла?

— Да ты же сам, там, в Белой, куда-то…

Крада все оглядывалась по сторонам, ожидая, что из темноты появится бесшумный красноглазый зверь.

— Это кто такой? — хмуро