Шальная Крада - Евгения Райнеш

лесу, словно ища у невидимых существ поддержки. И наткнулась на чей-то взгляд. Два небольших глаза, отливая ярко-алым, смотрели на нее из кустов. Дикий зверь или здешний Пущевик? А, может, вообще показалось?

— Что там? — насторожился Волег, проследив за ее взглядом.

Глаза исчезли.

— Да, кажется, — Крада повела плечами, — будто кто-то следит. Из кустов.

Птички пели, солнце светило, навки хихикали. Ощущение опасности отступило.

— Я бы услышал, — покачал он головой. — Если это кто-то крупный, он непременно бы себя выдал. Ничего там нет…

Волег вытащил меч и на всякий случай пару раз ткнул в кусты.

— Да, ничего… Что именно ты увидела?

Он раздвинул колючие ветки, осторожно наклонился вперед.

— Ну, глаза такие… Красные.

— Может, ягоды померещились?

Волег наконец-то вылез оттуда, протянул ладонь, на которой краснели несколько крупных ягод поздней переспелой малины. Сладкая…

— Слушай, — сказала она, набивая рот. — Нам где-то остановиться нужно, пока темнота не наступила. Я…

Крада замялась.

— Ногу…

— Я видел, что хромаешь. И как?

— Натерла болотной грязюкой.

— Видно, что ты — темная жрица. Разве у простой сельской девки могут быть такие изнеженные ноги? И сразу почистить — не доля?

Крада разозлилась:

— Сразу не поняла. А кожа у меня тонкая с рождения. И если ты такой находчивый, то как сам-то в яму попал? Она для неразумного зверя рылась и ветками забрасывалась, человеку в нее свалиться, каким тупым нужно быть?

Волег набрал воздуха в грудь для отповеди, да вдруг что-то словно вспомнил. Отвернулся и пробурчал:

— Ищи место…

— Нашла уже, — сказала Крада, немного сожалея, что напала на парня.

Они только-только стали нормально разговаривать, дернуло же ее за язык…

— Во-о-он туда идем, — Крада указала в просвет между деревьями, где светилось дальним голубым круглое блюдце.

Кажется, там река разливалась в небольшое озерце.

* * *

Озерце оказалось неожиданно глубоким, Крада ушла сразу с головой, ступив шаг с берега. И холодным — в преддверье осени на солнце успевали за день прогреться только небольшие лужи. Заходясь от ледяного дыхания прозрачной воды. Крада судорожно оттолкнулась от дна и вылетела на поверхность, отфыркиваясь и хватая ртом воздух. Но это ощущение холода быстро сменилось легкостью во всем теле, которое зазвенело, как пущенная стрела, стало таким же гибким и стремительным. Хотя плавала Крада плохо — по-собачьи, все равно вволю и с удовольствием побарахталась, позволив себя повизжать, так как никого вокруг не было.

Разве что навки, но им девка-то зачем? Они караулят молодых парней, а еще одна соперница за мужское внимание навкам ни к чему. Поэтому и собрались на визг, выталкивали ее из воды, как могли, чтобы не утопла. Только, бестолковые, тянули в разные стороны, отчего Крада кружилась на месте. Никак не могли договориться между собой, куда сбыть потенциальную соперницу.

— Эй, навки, — она бултыхнула пяткой по холодным гибким рукам, хватающим ее за ногу. — Отцепитесь. У меня к вам дело есть.

Щекочущие пальцы исчезли с пятки. Прямо перед Крадой всплыло синеватое лицо с огромными белыми глазами.

— Какое? — спросила навка с любопытством. — Какое такое дело?

Тут край безлюдный, не то, что возле Капи, вот и маются они от скуки. Любому новому предложению рады.

— До берега дотолкайте, там скажу.

Крада легла на спину и в полной мере насладилась покоем и темнеющим небом, пока несколько пар рук плавно, как самое мягкое течение реки, несли ее по воде к берегу.

В окружении выползших следом навок, пожирающих ее любопытными глазами, Крада, не торопясь, накинула исподнюю рубаху, распустила волосы и принялась отжимать. Навки нетерпеливо загудели, тараща возмущенные бельма. С них беспрестанно стекали струи воды, оставляя на траве мокрые лужицы.

— Вот, — наконец сказала Крада, протягивая руку. — Сможете снять, вам будет.

В лучах заходящего солнца на браслете блеснули глаза змея. Навки опять загудели, на этот раз восторженно. Потянули кучу рук к наручи.

И тут же первая, успевшая коснуться, дико завыла, тряся обожженной кистью. Потому что змей вдруг открыл пасть и полыхнул огнем. Остальные, испуганно пятясь, поползли с берега обратно в озеро. Крада изумленно потирала запястье у браслета. Она явно видела всполох огня, и воющая от боли навка точно не притворялась, но сама Крада совершенно ничего не почувствовала.

— Эй, — кричала она вслед покидающим берег навкам. — Хоть попробуйте. Такое богатство даром не достается…

Этот браслет нравился ей все меньше и меньше.

Крада вернулась к месту стоянки и увидела, что пока наслаждалась ледяным купанием, Волег успел разжечь костер и поставить на него котелок. От котелка поднимался душистый травяной пар, а на тряпице парень разложил немудреные припасы.

Солнце совсем скоро село, и ужинали они уже в таинственных отблесках огня. Поляна ужалась до освещенного круга, из которого звёздочками летели в небо искры. Ночь наступала довольно теплая. Где-то в стороне черным провалом поблескивало озеро в свете новорожденных, еще совсем свежих звезд. Ветерок, пляшущий в паре то с одним, то с другим языком пламени, был нежен и деликатен.

Крада, дожевав чуть подветренную за день краюшку хлеба с остро пахнущим козой сыром, стряхнула крошки с куртки. Волег задумчиво смотрел в костер.

— Эй, — тихонько позвала. — А у вас там, на границе, леса совсем мертвые стоят? Мне батюшка рассказывал…

— Не мели ерунды, — он хмурился, но сейчас казалось, что больше по привычке, а не злится на самом деле. — Там зверья полно, и птицы всякой. Просто нелюди нет.

— А как вы определили — кто нелюдь, а кто зверь? — не понимала Крада.

— Ты о чем? — вскинулся Волег. — Это же ясно…

— Вообще не ясно, — покачала она головой. — Вот, скажем, вовкучел. Он же то волк, то человек. Вы их по какой статье провели?

— Ну… — кажется, Волег растерялся. — Если превращается, то — нелюдь. Нет у нас этих ваших… вовкучелов. Нет и все.

— Значит, который превращается? — Крада опасно прищурилась, — А зайца, который то серый, то белый, можно нелюдем назвать?

— Да нет же, — с досадой крякнул парень. — Ты издеваешься? Всякому понятно, что заяц — зверь. Он просто шкуру меняет.

— А мне непонятно! Вовкучел тоже шкуру меняет. Ты бог что ли? Рассуждаешь, кому можно в живе быть, а кого извести на корню…

Костер зашипел,