Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

князя и за это благодарен графу Панину, «который все устроил», что остров засажен деревьями и красиво расположен, что дворец предоставлен семье до конца сезона, и в нем «очень привольно и очень по-деревенски (very relived and very much the country) – обстоятельства столь новые и столь живительные для семьи, которая жила в городе взаперти 11 месяцев»[1].

Более пространное описание дома в эти же дни сделала леди Каткарт, из него также становится очевидным, что семейство пользовалось галереями и флигелями барочного дворца Бестужева-Рюмина и разведало, что аллеи в лесу Каменного острова были остатками голландского парка Петровской эпохи[1]. В публикуемом в этой книге переводе «Записок о Санкт-Петербурге», написанных Джин Каткарт, сохранились первые впечатления от острова и от дворца, оказавшегося в распоряжении семьи, в частности от галерей и флигелей с «хорошими комнатами»:

Этот дом при хорошей изобретательности вмещает свободно и мило всю нашу многочисленную семью, река открывается почти со всех сторон, и с двух сторон за рекой совсем близко другой берег. <…>. В хорошую погоду мы располагаемся в длинной галерее, которую обрамляют шторы, повешенные с каждой стороны открытой, с деревянным настилом, обшитой досками деревянной колоннады, которая ведет из одного из двух наших павильонов в другой и имеет наверху в центре украшенное пространство (оно также имеет крышу и пол) – что создает самую удобную и приятную галерею; все комнаты очень хороши, также хороши и прогулки – пешие и верховые[2].

Через год Джин Каткарт уже писала в дневнике о Каменноостровском дворце – «наш загородный дом»:

Прибытие сегодня вечером в наш загородный дом (notre campagne) было для нас в высшей степени приятным. <…>. Сельские радости весьма подходят нашей натуре, и на душу, и на ум, и на весь организм освежающе действуют и воздух, которым мы дышим, и сельские виды. Моему взору открылись струящиеся воды, птицы, цветы и травы, облака, восход и закат солнца, его сияние в вышине – все это радует сердце и возносит мысли к Создателю! Теперь мы счастливы, ибо, испытывая такие чувства, божественное творение ощущает себя в центре мироздания (7 июля 1770 года).

Что менялось в образе жизни семьи посла после переездов на лето в Каменноостровскую резиденцию?

С одной стороны, жизнь Каткартов, казалось бы, продолжалась в том же ритме, что и в городском доме. Близость Каменного острова к центру столицы позволяла Каткарту часто бывать во дворце и, судя по интенсивной дипломатической переписке, по несколько раз в неделю видеться и с Н. И. Паниным, и с Каспаром Сальдерном[1], принимать высокопоставленных гостей-соотечественников, участвовать при дворе в праздновании торжественных и викториальных дней.

Когда в июне 1769 года Панин предложил британскому послу занять с семьей покои на Каменном острове, Каткарт вначале выше всего оценил именно местоположение резиденции: «…отсюда [с Каменного острова] требуется всего полчаса проворной езды до Английской линии в Санкт-Петербурге».

В белые ночи даже более длительные поездки не казались утомительными. Леди Джин вскоре после переезда на остров в тетради с «Записками о Санкт-Петербурге» отметила:

Мы добрались [из Петергофа, где семья присутствовала на праздновании именин великого князя] до нашего жилья в 5 утра после очень приятной поездки, любуясь прекрасным постепенно наступающим утренним светом, этот свет полностью не угасал ни в какой час ночи и утром засиял в полной мере с наступлением солнечного дня. Здоровье и настроение милорда намного лучше, чем тогда, когда мы уезжали (19 июля 1769 года; см. приложение 1, с. 388).

На Каменный остров к Каткартам, так же как и в резиденцию на Мойке, не прекращался поток визитеров. Здесь давались приемы, во время которых за столом собирались по тридцать и более гостей из соотечественников-британцев, иностранцев и высшей российской знати. Дополнительным подтверждением этой «шумной» жизни оказываются приводимые Джин Каткарт списки расходов на продовольствие и припасы, закупаемые после переезда на Каменный остров [см. приложение 1, с. 389].

Но главным преимуществом, которым Каткарты в полной мере пользовались на Каменном острове, были прогулки: пешие по аллеям острова, дальние в экипаже или верхом, по воде на лодках. В дневнике 9 июня 1770 года леди Джин записывает:

…когда мои дети и другие находятся рядом со мной, я позволяю себе спокойно заниматься тем, что мне больше всего нравится, будь то чтение, сочинительство (ouvrage) или досуг на свежем воздухе.

Порой для прогулок на двадцать верст закладывался большой экипаж, в котором в тесноте вся семья радовалась общению:

Мы используем каждый час хорошей погоды. По обыкновению, всей семьей рядком (en lignée) мы усаживаемся в особый экипаж, вмещающий десять человек, где все с доброй душой располагаются, сидя на коленях друг у друга, как на креслах (assis ensemble comme sur des fauteuils) (Дневник Джин Каткарт. 9 сентября 1769 года).

В первый месяц пребывания на Каменном острове в 1769 году, вероятно, гуляя по заросшим аллеям старого бестужевского парка, переходящего в лес, лорд Каткарт продумывал, как в «английском стиле» можно изменить запущенный и заболоченный Каменный остров, создав пейзажный парк, пробив новые аллеи и сделав променады над водой так, чтобы прогулка приносила новые впечатления за каждым поворотом парковой дорожки.

Не находя в столице и окрестностях достойных садово-парковых образцов «в английском вкусе», но чувствуя очевидный интерес императрицы к «новому» стилю, британский посол составил «Записку о возделывании земли и украшении Каменного острова»[1], перевод которой мы публикуем в приложении 2. Безусловно, в своей «Записке» Чарльз Каткарт не изобретал ничего нового, его целью была лишь популяризация английского садово-паркового стиля, и он изложил свои представления об идеальном парке, где Искусство лишь поправляет Природу, где господствуют «свобода», «простота, удобство, элегантность», где владелец является полноценным соавтором садовника и архитектора. Именно таким идеальным местом Каткарты хотели видеть свою летнюю резиденцию – каменноостровские дворец и парк.

Письма, дневники и записки членов большой посольской семьи дают повод предполагать, что приезды семейства Каткартов на летние месяцы в 1769, 1770 и 1771 годах на Каменный остров демонстрировали их многочисленным посетителям новые и весьма авторитетные образцы времяпрепровождения на природе[2]. Лучшие часы, сколько можно судить по дневникам и «Запискам» Джин Каткарт, были посвящены любованию природой, чтению книг о природе (например, упоминавшегося выше труда Реомюра о насекомых), а также живописи (леди Каткарт в дневниках каменноостровских периодов пишет о своих занятиях живописью[3], о том, что «пишется ее портрет», о занятиях живописью дочерей). И, как это было все время пребывания в России, Джин продолжала делиться своими наблюдениями не только с дневником, но и писать о них в «Записках о Санкт-Петербурге».

Безусловным преимуществом Каменного острова Каткарты считали расположение на воде. В дневнике леди Джин пишет: «Наше пребывание здесь просто восхитительно. Мне очень нравится, что вода здесь очень подвижная. Ее вид навевает воспоминания» (23 июля 1769 года). Нева с первых часов пребывания в Петербурге покорила англичанку, она не уставала с восхищением писать о реке: и тогда, когда Нева вскрывалась ото льда, и зимой, когда она превращалась в санный путь и место развлечений на ледяных горках, она сравнивала Неву и Темзу и часто не в пользу последней (см. «Записки о Санкт-Петербурге» в приложении 1).

Джин Каткарт в этом не была одинока. Натаниэль Раксолл (Wraxall) разделил бы восторги Джин, если бы в 1775 году застал ее в живых: «Более всего я очарован Невой. Темза не сравнится с ней красотой. И покуда течение идет прямо из Ладожского озера в Финский залив, русло везде полное, ясное и совершенно чистое. Вдоль обоих берегов устроены, несомненно, наипрекраснейшие променады в мире»[1].

Променады на Каменном острове, где от дворца поныне открывается завораживающий вид на