Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

благодарности за уже оказанную британскую помощь в русско-турецкой войне лорд-посол вновь имел удовольствие видеть в своем доме императрицу и весь двор. На этот раз визит был не инкогнито, а публичным: Екатерина, наследник Павел Петрович, принц Генрих Прусский и весь двор посетили бал и отужинали в резиденции британского посла на Мойке/Большой Морской. Каткарта уверяли,

что это был первый пример, где бы Ея императорское величество ужинала в иностранном доме по какому бы то ни было случаю или появилась бы иначе, как в маске… но Ее величеству при этом случае было угодно отступить от принятых ею правил, <…> [чтобы продемонстрировать подданным короля Британии] решительное предпочтение[2].

Об этом событии сообщается в депеше посла от 3 (14) декабря 1770 года[3]. Леди Джин также оставила запись в дневнике:

Императрица, великий князь, принц Генрих Прусский и около 60 придворных сановников (principaux) будут приняты у нас завтра, чтобы провести вечер на балу и за ужином. Послу была оказана высочайшая честь со стороны императрицы, к этому мы очень чувствительны <…>. Мы принимаем это скорее как проявление к нам заботы и внимания, чем как бремя, которое мы вынуждены нести. Однако мне не следует использовать слово «мы», ведь мой супруг все берет на себя. Я также делаю, что могу. У меня не всегда получается сделать все желаемое, чтобы помочь ему, хотя я прикладываю все возможные усилия и посвящаю этому все свое время (1 декабря 1770 года).

Этот день оказался для нас подобен дню битвы, в которой нам, хозяевам дома, довелось сражаться. Нашим оружием стали все составляющие хорошего приема, ведь, чтобы оказать нам честь, императрица покидает свой дворец. Вечер прошел за игрой [в карты], балом, ужином. Мы стремились угодить гостям: великому князю, принцу Генриху Прусскому и еще примерно 60 наиболее значимым при дворе лицам. И приятно, что мы справились. Как мне кажется, все присутствующие остались в добром расположении.

Тем не менее я хотела бы, чтобы все прошло еще лучше, но у меня не хватило сил. Я видела упущения, но надеюсь, что почтенное общество, собравшееся у нас, их не заметило. Императрица задает тон, и мы чувствуем себя в особом долгу перед ней за те милости, которые она при любой возможности выказывает нашей нации (nation) и милорду как ее представителю (2 декабря 1770 года).

День был счастливым. Надеемся, что вчерашний день прошел успешно, и отдыхаем. Сегодня мы улучили момент, чтобы увидеть императрицу во дворце, когда она направлялась смотреть комедию. Мы поблагодарили ее за честь, которую вчера она нам оказала. Благодарность была милостиво принята (3 декабря 1770 года).

Чаще всего у Каткартов бывал граф Н. И. Панин. Он приезжал к послу сам или вдвоем с Каспаром Сальдерном еще тогда, когда в резиденции на Мойке не закончили ремонт (например, 18 (29) сентября 1768 года), бывал он и позднее[1]. С Паниным приезжали и такие именитые и влиятельные гости, как граф К. Г. Разумовский, граф З. Г. Чернышев, вице-канцлер князь А. М. Голицын, которые дружески беседовали за столом несмотря на несходство их политических позиций[2]. Желая сблизиться с фаворитом и «порадовать императрицу», Каткарт пригласил к себе семейство Орловых во время короткого приезда графа Алексея Орлова из Италии для получения дальнейших инструкций по Архипелагской экспедиции: 15 (26) марта 1771 года Каткарт устроил Орловым праздник «из‑за той дружбы и уважения, которое они мне оказывали как министру и частному лицу»[3]. Очевидно, что и А. Г. Орлову этот визит был важен для выражения признательности через Каткарта британским дипломатам в Тоскане (послу Орасу Манну и консулу Джону Дику) и на Менорке (Теодору Алексиано), многочисленным британским морякам и прочим «служителям», без которых морская военная экспедиция в Восточное Средиземноморье могла и не иметь успеха[4].

Посол Каткарт сообщал в Лондон и о визитах великого князя Павла Петровича, венценосного владельца резиденции на Каменном острове. Обычно великого князя сопровождал его воспитатель Н. И. Панин. К примеру, 10 (21) июня 1771 года в Лондон отправилось известие:

В среду великий князь и граф Панин с компанией, которую они взяли с собой, оказали мне честь провести здесь день и вечер, но развлечения не оставили времени на дела, и граф Панин предложил мне отложить разговор[1].

Это был один из бесчисленных разговоров о статьях союзного договора России с Британской короной, и разговор действительно состоялся через несколько дней, хотя приятно проведенный с великим князем летний день все равно не сдвинул с мертвой точки сами переговоры.

Навещала Каткартов и княгиня Е. Р. Дашкова (к примеру, 28 декабря 1768 года), княгиня нравилась хозяйке резиденции своим умом и искренностью (elle est toujour agreable par son esprit et sas sincerité). Вместе с тем примечательно, что в «Записках о Санкт-Петербурге» и даже в личном дневнике леди Каткарт избегает упоминаний имени Е. Р. Дашковой, хотя, вероятно, именно о ней она пишет в дневнике:

Я с удовольствием получаю знаки уважения от всего двора, кроме одной единственной дамы, которая бывает при дворе крайне редко, она относится с почтением к моей нации, но, к сожалению, не ко мне. Императрица и придворные дамы посчитали это моей заслугой (cela m’a fait un mérite auprès de l’Impératrice) – мне только и делали, что выказывали уважение и подавали знаки одобрения (6 октября 1768 года).

И в дальнейшем супруга британского посла старается не упоминать имени Дашковой, хотя ее отношение к княгине меняется к лучшему. Вот записи из дневника леди Джин:

Я хочу отметить здесь для себя, чтобы осталось в памяти: с недавних пор я испытываю сильное искушение в лице княгини Д.[2] Несмотря на небольшие недостатки, которые я могу ей простить, она является для меня самой милой и приятной из всех, кого я встречала в этой стране. Однако ее положение при дворе неблагополучно, и общение с ней может плохо повлиять на мои отношения с императрицей, а мне посчастливилось установить с государыней замечательные, хотя и без особой близости отношения. Я понимаю, что в моей ситуации это важнее, чем завести любые знакомства, какими бы приятными они ни казались.

Поэтому я проявляю осторожность и нашла возможность показать это к<нягине> (сокращено до одной буквы титула – P<rincess>. – Примеч. авт.). Она ответила, что я права, и что теперь она меня ценит еще больше. Эти новые любезные знаки, выраженные с умом и откровенностью, меня очаровывают. Итак, я забываю свою политическую стратегию, держусь в стороне, откладывая это знакомство на будущее. <…> Тем не менее я намерена сделать все возможное, чтобы сохранить эту связь, и записываю здесь свое решение как важное, о котором я должна помнить (14 января 1769 года).

Через две недели имя Дашковой вновь появляется в дневнике, на этот раз дамы встретились не в резиденции посла, а на балу Британской колонии Петербурга, и вновь остались довольны общением, которого леди Джин так не хватало в придворном обществе:

Мы присутствовали на английском балу, который действительно избавил меня от усталости <…>. Княгиня Дашкова была с нами; она всегда оказывается приятной собеседницей благодаря своему уму и искренности (28 января 1769 года).

Вместе с тем более о Дашковой леди Каткарт не упоминает, то ли потому, что решила ради благосклонности императрицы держать дистанцию с полуопальной княгиней, но, скорее всего, по причине отъезда княгини[1].

Бывали в резиденциях и «экзотические» гости, такие как господарь Молдавии и плененный сераскир Бендер, явившийся в «загородный дом британского посла» «в ниспадающем складками зеленом