Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

одеянии», верхом на роскошно упряженной лошади. Его поведение и внешность показались англичанам «шутовскими» (buffoon), по крайней мере, так описал сераскира в одной из глав своих «Анекдотов о России» У. Ричардсон[1]. Зато господарь Молдавии и Валахии Григорий III Гика, плененный в ноябре 1769 года, показался послу Британии вполне «цивилизованным»:

Он понимает французский, хорошо говорит на итальянском, исключительно хорошо ведет себя и мыслит здраво. Он, кажется, угнетен своим положением, особенно потому, что его жена и большинство детей остаются в Константинополе. Его отец был драгоманом Порты во время Белградского мира и лишился головы из‑за пустякового происшествия перед султаном, когда великий визирь свалил проблему на переводчика[2].

На распорядок жизни в доме, как и на приемы гостей, оказывала влияние не только политическая конъюнктура, но и календарь праздничных дат как британского, так и российского двора, а также календарь религиозных праздников англиканской и (по необходимости) православной церквей. Непременно в резиденции устраивались приемы и балы в день рождения короля Георга III (24 мая (4 июня)), а также на Рождество по григорианскому календарю. В эти дни в доме принимали «всю британскую колонию». Записи о праздниках в компании петербургских соотечественников показывают, что и балы в домах англичан Петербурга, и приемы англичан в резиденции посла проходили значительно «веселее» для Каткартов, чем русские приемы и балы. С соотечественниками танцевали и посол, и все его дети[3], там посольская чета могла не соблюдать всех необходимых формальностей[4]. О приемах соотечественников в своих резиденциях леди Каткарт писала в дневнике:

День прошел разумно. Мы накормили большую компанию англичан. Надеюсь, что все были довольны, я сделала все возможное. К вечеру я почувствовала себя ужасно утомленной. Застолья уместны в определенных ситуациях, но лишь редко, а порой и случайно они могут принести истинное удовольствие обществу (8 октября 1769 года).

Мы отметили день рождения короля в большой компании. Мне очень понравилось устраивать прием и видеть оживление присутствующих. Искренне благодарю Бога за то, что Он определил нас на то почетное место, которое посольская должность дает милорду и всей нашей семье. Все прошло прекрасно и весело (25 мая 1769 года).

Все здесь живут по старому стилю, и только в нашем доме проводится большой Рождественский прием (Fête de Noel) (14 (25) декабря 1769 года).

Сегодня был такой же день, как и вчерашний. Это был день рождения нашего дорогого короля, мы лучшим образом его отметили всей английской колонией (Factorie angloise), нас собралось не менее сотни человек (24 мая 1770 года).

Мы занимались приготовлениями к обеду примерно на 80–100 персон по случаю дня рождения нашего короля. Вчерашний пожар и сегодняшний новый также большой пожар (правда, его погасили скорее) повлекли за собой такое столпотворение и такую тревогу, что к нам поступило больше отказов с извинениями, чем приехало гостей (plus d’excuses que de convives). Однако около 50 человек отобедали у нас и остались очень довольны (24 мая 1771 года).

Вчера мы устроили бал и приняли в гостях всю английскую колонию [отметив Рождество и Новый год по григорианскому календарю]. Все прошло наилучшим образом, а присутствующие были полны веселья и совершенно счастливы (23 декабря 1770 (3 января 1771) года).

День был проведен разумно и очень счастливо. Мы все пребываем в добром здравии и даже взбодрились из‑за возвращения сильных холодов. На обеде у нас присутствовала большая компания англичан, которые, казалось, чувствовали себя легко и были довольны (24 марта 1770 года).

Посольскую чету в их резиденциях помимо постоянно проживавших в Петербурге англичан навещали и весьма примечательные соотечественники, по разным случаям посещавшие российскую столицу.

В августе 1769 года на Каменном острове Каткарты принимали пару английских аристократов лорда и леди Эффингем, путешествовавших по Северной Европе. Были ли они знакомы по Лондону, неизвестно, но прием путешествующих соотечественников во второй половине XVIII века входил в обязанности дипломатических представителей[1]. Вскоре после их визита на Каменный остров Каткарт представил Эффингемов императрице, что также вполне соответствовало обычаю российского двора. Неожиданными, однако, были последствия этого визита: молодой лорд, оставив на несколько месяцев жену в России, поспешил вернуться в Англию и просить дозволения у короля отправиться волонтером в российскую Архипелагскую экспедицию. Можно только предположить, что к такому шагу его подтолкнуло не только формальное представление, но и беседа с российской императрицей о ее намерении освободить греков, «стонущих под игом оттоманским»[2]. Во всяком случае, Томас Говард Эффингем (Thomas Howard, the third Earl of Effingham; 1746–1791) едва успел дождаться возвращения из России в Англию супруги[3] и отправился из Портсмута в Восточное Средиземноморье с эскадрой Джона Элфинстона на флагманском корабле «Святослав» (за его спуском на воду Каткарты наблюдали в Петербурге весной 1769 года). Он принял участие в Чесменском сражении, был с Элфинстоном при неудавшемся штурме Дарданелл, сражался на суше при осаде Лемноса[4]. Перед Чесменским сражением с острова Парос он отправил послу Каткарту послание с выражением благодарности за прием в Петербурге. Эффингем в письме восхищался российской императрицей, но с разочарованием сообщал о командующих Архипелагской экспедицией (вероятно, Эффингем намекал на адмирала Г. А. Спиридова и даже на графа А. Г. Орлова, с которыми его соратник Элфинстон в это время серьезно конфликтовал)[5]. В конце 1770 года лорд Эффингем с группой других английских волонтеров с согласия А. Г. Орлова вернулся в Англию, о чем Каткарты узнали весной 1771 года. В дальнейшем Эффингему предстояло на севере Англии построить дом с гротом в саду (грот называется «русской баней»)[6], затем активно включиться в парламентские дебаты, выступая против подавления восстания американских колоний[7], при поддержке Питта-младшего стать губернатором Ямайки и, ненадолго пережив свою супругу, умереть в 45 лет на Ямайке, так и не реализовав весьма амбициозные планы по обустройству этого острова.

В 1771 году частым гостем Каткартов был контр-адмирал Джон Элфинстон. Элфинстон был знаком с Каткартом по меньшей мере с июля 1769 года, когда Каткарт взял Элфинстона в свою карету для упоминавшейся выше поездки на праздник в Петергофе[1]. Потом был поход в Восточное Средиземноморье, где Элфинстон не поладил с графом Орловым, был возвращен под мнимым предлогом в Петербург и с весны до осени 1771 года ожидал отставки и разрешения «с честью» отправиться на родину[2]. Именно в это время, судя по запискам Элфинстона, резиденция Каткартов стала для контр-адмирала «вторым домом». Элфинстон писал:

Я и мои сыновья были приняты у посла, как обычно, дружески и учтиво, мы обедали у него трижды на неделе, а еще по воскресеньям со всеми иностранными министрами. Относительно моего положения милорд сказал, что ходило немало порочивших мою репутацию слухов, которым он никогда не верил, так как они были такого свойства, что распространять их могли только люди самые бесчестные, но и он, испытывая ко мне искреннюю дружбу, тоже временами чувствовал неловкость. Его супруга выражала те же чувства участия и дружбы, так что с этого времени я почти жил у них, и они, казалось, не делали различий между своими детьми и моими[1].

Ил. 13. Джон Элфинстон, контр-адмирал на российской службе. Меццо-тинто Уильяма Дикенсона с портрета Роба Робертса. 1770–1780 годы

Примечательно, что в случае Элфинстона Каткарты не писали об их отношениях как о дружбе, хотя они и сочувствовали опальному контр-адмиралу. Между тем, как и выше в случае с Девимом и Шерли, факт пребывания в доме («почти жил у них») является