Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

водную гладь, приносили членам семьи посла немало новых впечатлений. В частности, Джин Каткарт «вслушивалась» и всматривалась в «народную жизнь» на реке и ее берегах, когда летняя река наполнялась мелодиями народных музыкальных инструментов и голосами исполнителей (см. «Записки о Санкт-Петербурге» в приложении 1, с. 389).

На Каменном острове семью посла не оставляли и повседневные заботы. Леди Джин подробно фиксирует в дневниках (и отчасти в «Записках о Санкт-Петербурге») болезни детей и мужа, во время которых на Каменный остров спешно вызывали доктора Роджерсона. На Каменном острове 8 июля 1770 года в семье посла родилась дочь Катерина Шарлотта, там же на Каменном малютка была крещена (напомним, что восприемниками новорожденной с российской стороны согласились выступить Екатерина II и великий князь, а с британской – король и королева; все, конечно, через посредников)[2]. С рождением дочери появились новые заботы: Джин Каткарт, ранее сама кормившая детей грудью, поняла, что ей не хватает молока, и поиски кормилицы доставили немало волнений.

Однако при всех треволнениях и пережитых на Каменном острове печалях – каждый год прощание с летней резиденцией описывалось с надеждой на возвращение. 16 сентября 1769 года Джин Каткарт отметила в дневнике, что прощание с Каменным островом означало и возвращение к «мучительным обязанностям» придворной жизни:

Все это сожаление о месте [Каменном острове], где мы провели девять или десять недель с огромным удовольствием и пользой для нашего здоровья, которое мы оставили ради того, чтобы переехать в столицу, где перед нами будет столько мучительных обязанностей…

В это же время сам лорд в письме в Гаагу британскому посланнику Йорку о том, сколь полезным для здоровья семьи было лето на Каменном острове, выражал надежду на то, что семья теперь сможет легче пережить петербургскую зиму и непогоду:

…моя фамилия и я одолжены находится тримесячному пребыванию тамо [на Каменном острове], от котораго мы получили себе много здоровья и через оное избавились от разных осенних припадков, а как, по-видимому, рано начнется зима, которое годовое время здоровее и, естли побережемся, дабы носов своих не ознобить, то другаго нечего опасатся до весны…[1]

Но, когда зима закончилась и в июне 1770 года семья вновь оказалась на Каменном острове, страницы дневника Джин Каткарт вновь наполнило восхищение ароматами, «сельскими видами», звучанием вод и птиц, навевавшее глубокие религиозные переживания.

В сентябре 1771 года семья провела последние дни в их любимой резиденции. Через два месяца после возвращения в город леди Джин Каткарт скончалась.

Но Каменный остров, очевидно, не был забыт. Не случайно спустя полтора десятилетия после того как Каткарты покинули Россию, Уильям Ричардсон в воспоминание о «прелестной погоде, покое и реке» опубликовал стихи о ландышах Каменного острова и посвятил их одной из дочерей посла – Луизе, к тому времени ставшей виконтессой Стормонт:

To thee, sweet smiling maid, I bring

The beauteous progeny of spring:

In every breathing bloom I find

Some pleasing emblem of the mind

These snow-white lilies of the vale

Diffusing fragrance to the gale

No ostentatious tints assume

Vain of their exquisite perfume…[1]

3.3. Гости резиденций британского посла

Как отмечалось выше, поток гостей в резиденциях Каткартов и зимой, и летом был почти нескончаемым – сами резиденции, их оформление и расположение выбирались так, чтобы собирать в своих стенах русских и иностранцев, имевших политический вес и влияние в разных общественных кругах и обладавших необходимой послу информацией. А поскольку Каткартов интересовали не только вопросы международной политики, армии и флота, но также культурные и научные проекты, состояние промышленности и торговли, то становится понятной «пестрота» собиравшихся за их столом компаний. Все имена людей, посещавших посла, восстановить невозможно (обычно в дневниках леди Джин упоминается количество гостей, но редко их имена), однако, чтобы оценить широту и разнообразие контактов британского посла, составлявших часть инструментария его дипломатии, о некоторых гостях необходимо сказать подробнее.

Прежде всего, дважды у Каткартов в резиденции на Мойке побывала Екатерина II. Визиты императрицы в дом иностранного посла, не имевшие пока в царствование Екатерины прецедентов, Чарльз Каткарт справедливо почитал победой своей дипломатической миссии. Впервые это произошло, как и ожидали Каткарты, в феврале 1769 года на шестом месяце пребывания четы в Петербурге. Лорд Каткарт с гордостью доносил в Лондон о визите 27 января (7 февраля) 1769 года во время маскарада (на Масленицу) в его дом маски, безусловно, всеми узнанной:

Вчера вечером мы давали для главных лиц этого двора костюмированный бал, который был удостоен присутствием великого князя и самой императрицы, несмотря на то что Ея императорское величество <…> в то самое утро была <…> нездорова, <…> Ея величество провела у нас два часа и своим обращением и разговором старалась как можно более заявить честь, оказанную нам, в глазах своих придворных и министров прочих дворов, присутствующих при этом[1].

О подготовке к балу-маскараду леди Джин также оставила записи в дневнике:

Этот день был посвящен подготовке к завтрашнему [приезду императрицы]. Весь дом находится в состоянии боевой готовности, претерпевая различные мучения, причем мой дорогой муж терпит больше всех остальных. Я допустила излишнюю горячность в одном споре, но скоро успокоилась, и, как мне кажется, вела себя разумно. Чувствую себя немного нездоровой. Мне нужно успокоиться. Суматоха подобных приготовлений всегда с ранней юности изматывала меня, а сейчас тем более. Слава Богу, кажется, все идет хорошо… (26 января 1769 года).

Вот и настал великий день бала. Слава Богу, утро я провела спокойно в своем кабинете вместе с моим дорогим супругом (27 января 1769 года).

Слава Богу, вчера все прошло хорошо. Императрица явилась, хотя и была серьезно нездорова. Она была милостива и проявила величайшую доброжелательность, доказывая это тысячами милостей и любезностями, которые говорят о ее добром расположении. Мой дорогой супруг, наконец, получает вознаграждение за свои старания. Он ни в чем себя не щадит. Я хотела бы ему соответствовать и стараюсь изо всех сил, но мне кажется, что успеха не достигаю, поэтому мне грустно <…>. Великий князь, похоже, весело провел время, как и вся остальная компания. Все продолжалось до пяти часов утра (28 января 1769 года).

Вскоре посол опять писал в Лондон о том, как посещение императрицей их резиденции способствовало дружбе России с Британией и унижению их общих недоброжелателей-французов. Каткарт говорил о

чести, сделанной императрицей ея присутствием на нашем бале <…>. Леди Каткарт и я весьма успешно старались ей угодить, и <…> это весьма приятная задача, составляющая в то же время важную часть моих обязанностей, что касается французов, они в этом занимают перед ней то положение, которого заслуживают их поступки[1].

Думается, что императрица преодолела свое недомогание не только ради демонстрации предпочтения англичан французам. Визит в дом британского посла в феврале 1769 года совпал с началом активной подготовки Архипелагской экспедиции, и в марте уже был назначен глава первой эскадры – Григорий Андреевич Спиридов. Пока английский посол об этом ничего не знал, но его визави в Лондоне граф И. Г. Чернышев уже готовил почву для договоренностей о поддержке в Британии прохождения российских эскадр и о сдерживании Британией Франции. Словом, средства, потраченные на оформление в новом классическом стиле резиденции, на приобретение карнавального домино для посла были потрачены не напрасно[1].

3 (14) декабря 1770 года, когда в Петербурге еще продолжали праздновать триумф Чесменской победы, как знак