Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Его глаза округляются.

– Знаешь. И понимаешь. Смотри на дело рук своих.

Маленькая мразь. И за что она тебя так любит?

– Я… Я не хотел… Я просто…

– Мне срать на твои мотивы. Ей потом расскажешь – она простит, – киваю на стекло, за которым она. – Я нет.

Тим громко сглатывает, захлёбываясь воздухом. Пытается не плакать. Казаться взрослым. Выходит у него хуёво.

– На Дора ты больше не работаешь, – коротко, но ясно командую я.

– Что? Почему? – Тим распахивает глаза, сжимая бок.

Потому что, если ты продолжишь – я тебя убью.

Его одежда пропитывается алым. Тонкая струйка бежит по его ноге под больничной одеждой. Оставляет на ткани полосу. Блядские швы. Если бы не они, я бы заставил его стоять и смотреть на неё, пока она не очнётся. Сутки, двое, неделю. Насрать.

А он только спрашивает: «Почему».

Однажды я его придушу. Не сдержусь. Но пока что сжимаю зубы и говорю:

– Помни, о чём я тебя предупредил. А теперь вали в палату, пока не сдох.

Я открываю дверь с помощью электронного ключа Дока. Вхожу к ней, забывая о малолетнем придурке. Оставляя его на самого себя. Захочет жить – вернётся в палату. Нет – значит сдохнет под её окном.

Аппарат пищит, отмеряя удары её сердца.

Я беззвучно опускаюсь на стул рядом с ней. Хочу взять её за руку. Тянусь к ней, но останавливаю себя. Впервые мне страшно. Боюсь, что причиню ей боль.

Док сказал, что неизвестно, когда она очнётся. Через час или неделю. Всё зависит только от неё.

Не хочу представлять неделю без её улыбки. Без её светлых глаз.

Если бы я мог, я бы воскресил тех подонков и убивал их снова и снова. Чтобы заставить их пережить всё, через что она прошла. Заставить бояться и ждать смерти. И звать её.

Мои глаза жжёт.

Чёрт.

Это ещё что такое?

Я… плачу?

– Я здесь, – хриплю я и сглатываю густой ком. – Я рядом. Я тебя жду.

Глава 33

Кай

Аппараты пищат ровно, отмеряя удары её сердца.

Она спит. Просто спокойно спит, подключённая к аппаратам.

Док сказал: «Организм сам решает, когда ему оклематься. Можешь сидеть и смотреть на спящую красавицу, а можешь пойти выпить кофе. Тебе решать».

Мне насрать на кофе.

Я смотрю на её лицо. Гематома на скуле уже не такая багровая. Губа заплыла, но ровнее, чем была.

Красивая. Даже сейчас – красивая. Моя Мышка.

Пальцы сами тянутся к её руке. Замирают на полпути.

Вдруг прикосновение причинит ей боль? Что будет, если она очнётся и посмотрит на меня по-другому? Кого она увидит рядом? Человека, которому ответила «да», или чудовище?

Внутренности под рёбрами режут осколки ледяной крошки.

Нужно выйти. Проветриться. Сменить картинку, иначе я свихнусь тут, слушая этот писк.

– Я сейчас вернусь. Ничего не бойся, – тихо говорю ей, хотя знаю, что она не услышит.

Поднимаюсь. Выхожу в коридор.

Стерильно, светло, пахнет хлоркой и лекарствами. Белые стены, белый пол, белый потолок. Как в раю для мёртвых. Или в аду для живых. Атмосферу дополняют мои картины, коими увешаны стены.

Да, Док украшает моими работами свою клинику, а не дом.

Забавно.

Но похуй.

Мне нужен воздух. И чем холоднее, тем лучше.

Я прохожу мимо соседней палаты. Такое же стекло. Такая же койка, как у Мышки. Но на ней кое-кто другой.

Аким.

Мы не виделись с тех пор, как... Давно, в общем.

Док говорил, что его привезли с пневмотораксом после аварии.

Я заглядываю внутрь.

Он лежит на кровати, бледный, подключённый к трубкам. Грудь забинтована, под повязкой проступает розоватое. Но главное, что Ак дышит. Живой.

На изножье кровати висит медкарта. Серая планшетка с листами назначений. Обычное дело. У Дарины такая же.

Я захожу. Просто чтобы посидеть рядом. Аким – единственный, кого я могу назвать... не другом. Брат по духу? По оружию? Не важно. Он заслужил, чтобы кто-то посидел рядом. Даже когда он в отключке.

Сажусь на стул. Беру карту. Листаю бездумно, чтобы занять руки. Просто потому, что не вижу смысла что-то говорить.

Страница, другая. Температура, давление, назначения. Скука смертная.

Группа крови. Первая отрицательная. Как у меня. Довольно редкая, между прочим.

Я хмыкаю. Не думал, что сходство между нами может быть на уровне крови. Может, потому мы и дружим?

Дальше. Лабораторные исследования. И тут мой взгляд залипает.

Результаты анализов крови. Строчка, выделенная жирным: «Псевдохолинэстераза – дефицит. Рекомендовано: избегать сукцинилхолина и аналогичных миорелаксантов».

По затылку пробегают колючие мурашки.

У меня то же самое.

Я знаю это ещё с тех пор, когда Док впервые готовил меня к операции. «У нас с тобой, Художник, редкая особенность, – сказал он тогда, усмехаясь. – Если тебе введут неправильный наркоз, ты можешь не проснуться. Так что запомни: только проверенные анестезиологи».

Я запомнил. И ещё запомнил, как он добавил: «У меня самого такая же фигня. Видно, Бог отметил».

Тогда я не придал значения. Шутки Дока всегда были специфическими.

Смотрю на Акима. Потом на карту. Потом снова на Акима.

Листаю дальше. Страница с историей переливаний. Внизу мелким шрифтом: «Экстренное переливание в день поступления».

Донором указан… Док.

Причина: редкая группа, отсутствие запасов.

Я в то время сдал кровь для Тима. Ближайшие дни не смог бы сдать ещё и для Кимчи. Но чтобы у нас с Доком была одна группа… Этого я не знал.

В груди разрастается холод.

Я перелистываю карту назад. Дата рождения Акима. Он младше меня на четыре года.

Четыре года.

Я закрываю карту. Смотрю на Акима. И теперь замечаю знакомые черты. Разрез глаз. Линия скул.

Ну нахуй. Этого не может быть.

Выхожу из палаты и иду по коридору не на выход. Направо. К кабинету Дока. Медкарту сжимаю в руке.

Шаги гулко отдаются в тишине.

Дверь в кабинет приоткрыта. Внутри горит свет.

Док сидит в своём кожаном кресле, откинувшись на спинку, ноги на столе. В руке – сигарета, хотя курить здесь строго запрещено. На меня даже не смотрит.

– Заходи, Художник. Как там