Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Кай несёт меня к машине. Он опускает меня на сиденье, и оно проваливается подо мной мягко, тепло.

– Спасибо, – шепчу я ему в шею, когда он пристёгивает ремень.

Я хочу сказать столько всего. «Я люблю тебя». «Я думала, что умру там». «Не отпускай меня никогда». Но слова застревают в горле. Комом, который не продохнуть.

Я закрываю глаза. Руки сами обвивают его шею. Я сцепляю пальцы в замок, как кандалы. Чтобы никто не смог нас разделить. Никогда.

Не хочу быть одна.

Не хочу быть без него.

– Спасибо, что спас…

Туман в голове густеет. Тянется патокой, липкой и вязкой. Мысли путаются, тонут в этой сладкой тяжести.

Я чувствую, как машина трогается. Как тепло печки обволакивает мои ледяные ноги. Как моё тело неконтролируемо вздрагивает и трясёт. Но я не могу открыть глаз. Не могу удержать сознание.

Главное, что Кай рядом. Он рядом. Всё хорошо.

Тьма приходит мягко, забирая меня без сопротивления.

Последнее, что я слышу – его голос. Далеко, будто сквозь толщу воды. Я не разбираю слов. Только интонацию. Хриплую, срывающуюся.

Он зовёт меня.

Глава 32

Кай

Я врываюсь в палату.

– Где мой телефон? – орёт малолетний придурок.

Ни тебе «Здравствуй», ни капли уважения. Даже страха. Не боится меня. Не боится за сестру. Думает, я вечно буду терпеть его выходки. Но я не добрый самаритянин.

Я понимаю, что он не в курсе похищения Дарины. Только мне поебать. Это не снимает с него вину.

– Верни мой телефон! – требует он у меня, валяясь на койке, которую для него выделил я. В больнице, которую оплатил я. Получая лучшее лечение из возможных. Но беспокоится только о телефоне. – Он мне нужен!

Нужен? Нет блядь. Не телефон тебе нужен, а мозги. Долбанный Страшила из страны Оз.

Понятно, что сотовый нужен для отчёта Дору. Когда информатор долго не выходит на связь… Это плохо для него заканчивается. Дор за это не погладит по головке, а подарит билет в один конец.

Вот только

Я подхватываю его за шкирку, как нашкодившего щенка. Отрываю от койки одним рывком. Ставлю на ноги.

– Ты решил его добить, Художник? – Док, как всегда, пиздит под руку.

А сейчас не лучший момент. Я вовсе не в настроении на «попиздеть». И Док это прекрасно знает. Он лично только что обследовал Дарину. Треснутые рёбра, разбитое лицо, кровоизлияния в глазах. Следы удушения.

– Нахера я тогда его вытаскивал с того света, не пойму? – продолжает Док. – Нет, мне похер, бабки не мои. Но ты мне вот что скажи, если он сдохнет по твоей вине, как ты объяснишь это ей?

Блядь. Сука.

– Не лезь, – рычу на него, и тащу пацана из палаты.

Он семенит за мной, пытаясь оторвать мою руку от больничной кофты. Которая его душит, обвив его шею из-за моей хватки. Но мне насрать. Этот мелкий червь должен увидеть, что сделал с сестрой. Мудила.

– Пусти! Пусти, паскуда! – хрипит он, задыхаясь, но дёргается. Хочет жить, гадёныш. Хочет.

Она тоже хочет. Хочет, чтобы он жил. И это блядь бесит так, что пальцы сводит.

– Ему положен постельный режим, – бросает Док мне в спину, когда я вытаскиваю малолетнего говнюка в коридор.

– Мне похуй, – рычу в ответ и тащу засранца к лифту.

Зашвыриваю его внутрь. Он дёргается к дверям, но я придавливаю его рукой к стене.

– Не дёргайся, – говорю, нажимая на кнопку нужного этажа.

Вообще-то мы могли подняться по лестнице. Но Тиму положен блядский постельный режим. И, как бы я не ненавидел его, я не могу расстраивать Мышку.

– Ты собираешься меня убить? Тебя Дор нанял?

Дор… Меня не ебут дела «фермы». Только её дела. Только она.

А он – это её дело. И она в таком состоянии по его вине. Вине, которую сучонок не понимает. А должен.

Медленно, очень медленно я поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в глаза. Долго. Молча.

Парень тушуется. Его взгляд мечется по лифту в поисках спасения. Но его нет. Есть только я.

Надеюсь, мой мысленный посыл, чтобы он заткнулся, ясен.

Лифт останавливается. Двери разъезжаются. Тим дёргается вперёд, но я хватаю его за горловину больничной пижамы.

– Пусти блядь! – пытается брыкаться он, но мне похуй. – Я убью тебя, ёбаный Уборщик, ясно?

Ясно. Что зря я его не прикончил в том доме. Меньше было бы проблем. Только ей бы не понравилось.

Я толкаю его к окну в палату. В стене коридора огромное прозрачное стекло. За ним – она. Без сознания. С трубками, подключёнными к телу.

На лице гематома, губа разбита.

– Смотри, – рычу я, впечатывая Тима лицом в стекло. – Смотри, что ты сделал с сестрой.

Он дышит рвано. Хватается за бок. Но смотрит. И перестаёт дышать, когда понимает, что на койке, лежит его сестра.

– Дари? – шепчет он.

В глазах пацана набираются слёзы.

– Дар, Дарин, – он сам льнёт к стеклу, прижимаясь к нему ладонями и лбом. – Что с ней? Почему… Почему она здесь?

Я смотрю на него, как на барана. Такой тупой или прикидывается?

– Если… – хриплю я, сглатываю и продолжаю: – Если ещё хоть раз ты влезешь в опасные дела… Я убью тебя.

– Что?.. – блеет он, бледнея.

– Я жалею, что не убил тебя тогда, – я перевожу взгляд на Дарину. – Но она бы расстроилась.

Тим снова смотрит на сестру. А я на него.

– Ты жив только благодаря ей.

– Я… не понимаю… о чём ты говоришь? Я же просто… Я не знал, что так выйдет…

Блядь. Я убью его.

Спокойно, Художник. Успокойся.

Я провожу рукой по лицу.

– Те, кого ты слил Дору, – сиплю я, сдерживаясь, чтобы не достать нож и не прикончить придурка. – Были не очень довольны твоей… работой. Они вычислили тебя. Телефон, адрес, всё. Ты знаешь, для «фермы» это не сложно. Или