Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Я молча подхожу к столу. Бросаю медкарту перед ним. Планшетка шлёпается на столешницу.

Док переводит взгляд. Медленно. Сначала на карту, потом на меня.

– Объясни-ка мне, Док, – мой голос звучит ровно и холодно, но под слоем льда слышатся рычащие нотки. – Что это за хуйня в карте?

Он смотрит на меня пару секунд. Потом откидывается на спинку кресла, затягивается сигаретой, выпускает дым в потолок.

– Ты про псевдохолинэстеразу? Редкая штука. Я сам такой. И ты, кстати, тоже. Помнишь, я тебе говорил?

– Помню.

– Тогда в чём вопрос?

– Как такое редкое заболевание может оказаться у троих людей сразу.

Док цинично усмехается. Как всегда.

– Ну надо же. Какое совпадение. – Язвительно выдаёт он, снова затягиваясь.

Огонёк сигареты загорается яркой точкой. И гаснет, когда Док выдыхает дым.

– Не пизди, – я сжимаю кулаки.

Док смотрит на меня. Он знает, что я не брошусь на него. Не сейчас. Не здесь. Слишком много заложников. Дарина, Тим, Аким – все в его руках. В его клинике. Под его присмотром.

– Присядь-ка. Разговор будет долгий.

– Постою.

– Как хочешь, – пожимает плечами Док.

Он тушит сигарету в пепельнице. Складывает руки на животе.

– Ты знаешь, как передаётся эта мутация? – спрашивает он, включая режим нудного медика.

– По наследству, – отвечаю, скрипя зубами.

Он сам рассказал мне об этом пару лет назад.

– Именно. Аутосомно-рецессивный тип. Чтобы она проявилась, нужно, чтобы оба родителя были либо больны, либо носителями. Я – болен. У меня дефицит. Твоя мать... не знаю, может, тоже была носителем. Или больной. Я не проверял. С Акимом та же история.

Воздух застревает в лёгких.

– Ты... – я не могу подобрать слово. – Хочешь сказать, что ты…

– Я хочу сказать, что ты не дурак, Художник. Сам всё понял.

В кабинете повисает тишина. Слышно только тиканье настенных часов и скрип кожаного кресла под старой задницей Дока. Мудацкий Док.

– Ты мой отец.

Он просто пожимает плечами. Мол, вот так вышло, я не виноват.

В голове проносится вихрь. Все эти годы. Встречи. Разговоры. Его «случайное» появление в моей жизни после того, как я разобрался с приёмными родителями. Его помощь. Его «особое отношение».

Он не просто так взял меня под крыло. Не просто так терпел мои выходки. Не просто так спасал нас с Акимом миллион раз.

– Ты всё это время знал, – констатирую я.

– Знал.

– И молчал.

– А что я должен был сделать? – Док пожимает плечами. – Прийти к тебе и сказать: «Здравствуй, сынок, я твой папа, давай обниматься»? Ты бы послал меня нахуй. И правильно бы сделал.

– Ты мог хотя бы...

– Что? – он перебивает. – Присутствовать? Я присутствовал. Присматривал. Помогал, когда требовалось. Аким попал в семью Ректора до того, как я вернулся в страну. Что я мог сделать? А главное – нахера? Вот скажи мне, на кой хуй я вам нужен? Из меня хуёвый отец, и ты это знаешь.

– Ты следил за нами.

– Присматривал, – щурится Док. – Вы мои сыновья. Я не мог бросить вас совсем. Но и отцом становиться не собирался. Это не моя роль.

– А какая твоя роль, Док? – голос срывается на рык. – Сидеть в своём кабинете и смотреть, как твои дети режут друг друга?

Он усмехается. Встаёт из кресла, подходит к окну, закуривает новую сигарету.

– Вы сами выбрали свои дороги, Кай. Я лишь дал вам возможность выжить. Всё остальное – ваш выбор.

– Выбор? – я сжимаю кулаки. – Аким думает, что он сирота. Я думал, что у меня вообще никогда не было отца. А ты…

Рука тянется к ножу в кармане. Док это видит, но не делает ровным счётом нихуя, чтобы остановить. Только в его глазах вспыхивает огонёк любопытства.

Дарина здесь. Аким здесь. Я не могу рисковать ими. Сжимаю кулак до хруста в костяшках.

– Правильный выбор… сынок, – ухмыляется Док.

А я вижу в этой ухмылке точную копию ухмылки Кимчи.

– Завались, – рычу на него я.

– Я сделал самое главное для вас, Художник. Знаешь что?

Я приподнимаю бровь. Так же как это делает Док.

Блядь.

– Не вмешивался, – продолжает он.

В его глазах – ни капли вины. Только холодная циничная ясность.

– У тебя не было отца, Кай. А теперь – есть. Ещё и брат младший появился. Аким, кстати, пока не в курсе. Можешь сделать ему сюрприз, когда очухается.

– Ты мог сказать нам. В любой момент.

– И что бы это изменило? – он стряхивает пепел на пол. – Ты бы стал называть меня папой? Не смеши, Кай. Мы оба знаем, кто ты есть. И кто Аким. Я такой же. Мы друг другу не нужны.

– Не нужны?

Знал бы он, как мне нужен был отец, когда матери не стало. А Акиму? У него с матерью тоже какая-то хуйня случилась. И он хочет сказать, что не нужен был двум брошенным пацанам? Мудила.

– Абсолютно. У каждого из нас своя жизнь. Я – Док. Ты – Уборщик. Аким – приёмыш Ректора. Мы встретились, потому что так сложилось. Будем работать дальше. Или ты хочешь разорвать контракт?

Он смотрит на меня в упор. Ни страха, ни сомнения. Он знает, что я не трону его. Потому что он прав.

Без него клиника встанет. Тим, Дарина, Аким – все зависят от него. Я не могу его убить. Не могу даже ударить. Потому что если я это сделаю, она, возможно, не выживет.

Он просчитал всё. Как всегда.

– Ты гнида, Док.

– Знаю, – он усмехается. – Но и лучший хирург в городе. И твой отец. Радуйся или смирись. Выбор, как всегда, за тобой.

– А что на счёт матери? Почему ты бросил её… нас?

– Таков путь, Художник. Я не знал о тебе, когда пришлось переехать в другой город, бросая концы в воду. Потом встретил мать Акима… Даже пытался создать семью. Но что-то пошло не так. Пришлось снова валить.

– Обо мне ты не знал. Но