Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– Да. Так вышло.

– Так вышло.

– Блядь, Художник, ты собираешься повторять за мной каждое слово? Это ужасно бесит.

– Да что ты! – я ухмыляюсь. – А меня бесит, что мой родной отец – мудак.

– Исторически так сложилось. Смирись. – Он пожимает плечами.

– Не смей говорить об этом Акиму, – говорю я, и мой голос звучит низко и хрипло.

– Конечно! Не буду лишать тебя удовольствия рассказать ему всё самому, – Док щурится и идёт к выходу. – Мне пора на обход. Отойдёшь или обнимемся?

– Иди нахуй, Док, – я делаю шаг в сторону, избегая его распахнутых объятий.

Он хмыкает, и выходит из кабинета. Но в дверях останавливается. Лезет в карман, вытаскивает потрёпанное фото.

– Думаю, пора ей вернуться в правильные руки. Сам разберёшься, что с этим делать.

Он пихает фото мне в руку и быстрым шагом скрывается в коридоре.

Глава 34

Кай

Док пихает фото мне в руку и быстрым шагом скрывается в коридоре.

Я сжимаю кулаки. Старый снимок скрипит в ладони. Засовываю его в карман. Посмотрю… когда-нибудь потом.

Если бы не Дарина, Док уже был бы мёртв. Как и Тим, впрочем. Два дико раздражающих элемента окружающего меня мира. Но я беру себя в руки. И иду к ней.

По дороге делаю пару звонков. Не знаю, любит ли она цветы и какие ей нравятся. Но заказываю несколько букетов с доставкой.

Открываю дверь и застываю на пороге. Зубы скрипят так громко, что Тим поднимает голову и пялится на меня.

– Ты что здесь забыл? – рычу на него я.

– Она моя сестра и… – начинает он, сжимая её руку. – Я хочу быть рядом.

– Сдохнув возле её койки, ты, безусловно, порадуешь меня. Но не её. Научись уже думать о последствиях.

– Ты мне не отец, чтобы поучать. – Огрызается крысёныш.

– Верно. Такого сына я давно бы прикопал в лесу.

– Хера ты прицепился ко мне?!

Я сокращаю расстояние между нами одним шагом. Пальцы впиваются в его горло. Срываю его со стула так, что он становится на носочки. Гадёныш цепляется за мою руку. Его глаза в ужасе расширяются.

– Не смей орать здесь. Ты – жалкий трусливый червь, недостойный даже её мизинца. Свали в свою палату и жди. Когда она очнётся – я тебя позову. Чтобы раньше этого времени я тебя здесь не видел. Понял?

Его веки краснеют. Глаза наполняются слезами обиды.

– Ты верно заметил, что ты её брат, – продолжаю я, отпуская мелкого. – Так не позорь её. И не заставляй нервничать. Иначе…

Он откашливается, согнувшись пополам.

– Убьёшь меня? – хрипит он, зыркая на меня исподлобья.

– Хотя бы это усвоил. А теперь – вали в свою палату.

– Я узнал, – хрипит Тим, – что ты тот, кто оплатил моё лечение. А ещё, что кровь сдавал.

Смотрю на него через плечо. Загораживаю собой подход к ней.

– И что?

– Не думал, что скажу это… – Тим отворачивается, украдкой смахивая слёзы. – Спасибо!

– Не за что. Теперь вали.

– За всё спасибо. Особенно за неё…

Я киваю ему. Тим медленно, чуть прихрамывая, выходит из палаты. Тихо прикрывает за собой дверь.

– Вот и что с ним делать, Мышка? – мой голос становится мягким и чуть хриплым, когда я обращаюсь к ней.

Она всё так же спит. Аппараты мерно пищат в такт биению её сердца. Этот звук приятен и неприятен одновременно. Он означает, что она жива. И в то же время напоминает о том, что она не здесь. Не со мной.

Я сажусь и беру её прохладную ладонь в свои руки. Но смотрю на лицо. И не могу насмотреться. Я должен был быть внимательнее. Должен был всё предусмотреть.

Чёрт.

Мне плевать на синяки – я их не вижу. Она прекраснее всех. Но мне до дикости больно видеть её такой. Здесь. В груди больно. Под рёбрами.

Я прижимаю её руку к своей груди. Другой рукой тянусь к её волосам. Провожу по ним мягко, еле касаясь.

Её ресницы вздрагивают. Трепещут.

– Мышка?

Сердце переворачивается в груди. В ушах грохочет пульс. Дыхание спирает. Адски больно. Но мне страшно сделать вдох.

Её веки трепещут, прежде чем открыться. Ясные голубые глаза медленно перемещаются по палате. Она моргает. Постоянно и с трудом.

Будто вырванная из сна, в который готова провалиться вновь.

Потом её зрачки фокусируются на мне. Она всхлипывает. А у меня в груди образуется дыра. Я задыхаюсь.

Её брови дрожат. Глаза наполняются слезами. Она пытается что-то сказать, но маска мешает это сделать.

Сам не понимая, что делаю, я жму кнопку вызова медперсонала.

Очнулась.

Она очнулась!

– Всё хорошо, – говорю я уверенным голосом. – Ты в больнице. Всё в порядке.

Её пальцы, хрупкие и слабые, еле ощутимо сжимают мою руку. Её веки опускаются и она снова засыпает.

В палату входит не медсестра, а сам Док.

– Кто звал? Ты?

– Она только что открыла глаза, – отвечаю, не глядя на него.

С информацией о его отцовстве мне ещё предстоит смириться. Когда-нибудь. Может быть. Но не сейчас.

Док подходит к койке. Смотрит на приборы. Измеряет пульс. Делает пометки в медкарте.

– Хорошо, – говорит он, разворачиваясь к выходу. – Завтра она придёт в себя. А тебе бы поспать, Кай.

Я не отвечаю ему. Он тоже понимает, что я никуда не уйду. Я буду ждать её столько, сколько будет нужно. Плевать на сон. На всё плевать.

Дверь за Доком закрывается. В тишине палаты слышен только писк аппаратов и её размеренное дыхание.

Завтра.

Уже завтра. И я буду здесь.

Глава 35

Дарина

Надо мной стерильно-белый потолок. Где-то на периферии тихо пищит аппарат. Я лежу на