Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Истеричный придурок хватается за бедро. Дико орёт, катаясь по полу. Матерится.

Я подхожу к двери. Она открыта – меня ведь ждали. Переступаю ловушку. Пушку прячу за пояс на спине.

В руке уже сверкает металл, отбрасывая серебристые блики на стены. И на лицо мрази.

В его расширенных глазах вспыхивает ледяной ужас. Он пытается отползти. Лепечет что-то о «пощаде».

Я ухмыляюсь.

– Ты посмел к ней прикоснуться. Знаешь, что тебя за это ждёт?

Глава 31

Дарина

Два коротких громких звука наверху заставляют вздрогнуть. Выстрелы? Похоже на то.

Кай.

Неужели он здесь? В ловушке? Ранен? Что происходит, господи?!

Руки и ноги немеют от верёвок. Пальцы покалывает – то ли от холода, то ли от того, что затекли. Я дёргаюсь, пытаюсь кричать. Но кляп во рту глушит звуки, превращая в жалкое мычание.

Слёзы неконтролируемо бегут по щекам. Солёные, горячие. Щиплют рану на разбитой губе. А наверху…

Крики ужаса и боли.

Сначала я не понимаю, что происходит. Может, это Кай кричит? Может, они его добивают? Сердце проваливается в ледяную пустоту. Я замираю, прислушиваясь, боясь дышать.

Но потом слышу другое.

– Пощади… пожалуйста… я ничего не сделал!

Этот голос я узнаю. Тот самый тип, что душил меня. Чьи пальцы сжимались на моём горле, выбивая воздух из лёгких.

И он умоляет.

Он плачет. Рыдает, как маленький мальчик, захлёбываясь слезами и соплями. Слова «пощади», «я ничего не сделал» звучат снова и снова. Между ними – дикие, душераздирающие вопли.

А потом я слышу хруст. Такой отчётливый, что меня выворачивает. Желудок сжимается, кислота подкатывает к горлу, но внутрь нечего – меня давно вырвало.

Сердце колотится безумно быстро. Так быстро, что кажется, сейчас пробьёт рёбра и выпрыгнет.

Кай. Это он.

Он пришёл за мной.

Я закрываю глаза и позволяю слезам течь свободно. Плачу от облегчения, от страха, от того, что сейчас наверху происходит что-то невообразимое – но это происходит с ними, а не со мной. Он защищает меня. Он мстит за меня.

Вспышка перед глазами: его улыбка, когда он кормил меня персиками. Его голос, когда он сказал: «Я никогда не отпущу тебя».

Я впускаю это воспоминание внутрь. Держусь за него, как за якорь.

Наверху становится тихо.

Один последний, короткий всхлип – и всё. Только мои зубы дрожат и сжимают кляп, сердце грохочет в ушах.

Медленные шаги.

Кто-то спускается по лестнице. Тяжёлые, уверенные шаги. Не крадучись, не прячась. Как хозяин. И мне кажется, что я узнаю его шаги. Это он.

Он подходит к двери.

Я впиваюсь взглядом в деревянное полотно. Левый глаз ещё видит, правый совсем заплыл – веко опухло, не открывается. Но я смотрю.

Дверь не спешат открывать.

Секунда. Две. Три.

Ручка тихо поворачивается. Металлический щелчок отдаётся в позвоночнике.

Дверь со скрипом скользит в сторону.

Передо мной стоит Кай.

Толстовка на нём пропиталась насквозь. В свете тусклой лампочки она кажется чёрной, но я знаю – это бордовый. Бордовые потёки на лице, на шее. Руки полностью в крови. Она даже под ногтями, кажется.

Но мне плевать.

Мне абсолютно, безнадежно плевать.

Я так счастлива его видеть, что начинаю плакать с новой силой. Всхлипы рвутся наружу сквозь кляп, слёзы заливают лицо, смешиваясь с кровью и грязью.

Кай смотрит на меня.

Его глаза… я не могу прочесть их. Там столько всего: ярость, облегчение, боль, нежность. И что-то ещё, чему у меня нет названия.

Он подходит медленно. Слишком медленно. Опускается перед стулом на колени, не обращая внимания на холодный бетонный пол.

Его руки тянутся к моему лицу.

Пальцы дрожат. Мелко, едва заметно, но я вижу. Кай, который всегда контролирует каждое движение, сейчас не может справиться с дрожью в руках.

Он замирает в сантиметре от моей щеки.

Не касается.

Убирает руки.

Внутри меня всё обрывается. Неужели я настолько ужасна? Неужели он не хочет прикасаться ко мне теперь? После того, что они со мной сделали, я ему больше не нужна?

Но он просто тянется к затылку. Осторожно, бесконечно осторожно развязывает кляп. Тряпка выпадает изо рта, и я жадно хватаю воздух. Рот наполняют вкус крови и слёз.

– ГДЕ ТЫ БЫЛ!!!

Мой голос срывается, хрипит. Вместо крика получается воронье карканье. Горло саднит, будто по нему наждаком прошлись.

Глаза Кая расширяются. Всего на миг – и снова становятся непроницаемыми.

Он перерезает путы на моих руках. Верёвки падают на пол. Потом наклоняется, разрезает те, что на ногах.

Я хочу подняться. Рвануть к нему, обнять, вцепиться мёртвой хваткой. Но конечности не слушаются. Я даже не чувствую их. Только покалывание тысяч иголок в тех местах, где пережимали верёвки.

– Где ты был? – всхлипываю я, и это уже не крик, а шёпот. Тихий, беспомощный шёпот. – Я так тебя ждала…

Кай вздрагивает.

Это неуловимое движение, которое другой бы не заметил. Но я замечаю. Я всегда замечаю всё, что связано с ним.

Он подхватывает меня на руки. Так осторожно, будто я сделана из тончайшего стекла. Будто одно неверное движение – и я рассыплюсь.

Я почти не чувствую его прикосновений. Только его запах сквозь кровь и железо. Мой айсберг.

Бедро упирается во что-то плотное и твёрдое под его толстовкой. Оно закрывает весь его торс. Бронежилет? Не важно.

Он выносит меня из подвала.

Мы поднимаемся по лестнице.

– Не смотри, – хрипло произносит Кай, когда мы оказываемся наверху.

Я киваю, но не закрываю глаза. Вижу. Я хочу это видеть.

Пол в единственной комнатушке залит бордовой липкостью. Посередине нечто, напоминающее части манекенов. Я понимаю, что никакие это не манекены, но не могу воспринимать их за людей. Они мертвы. Оба. Теперь даже Бог не соберёт их в нечто целое.

Что я чувствую при этом? Страх?

Нет.

Удовлетворение.

Да, это неправильно. Я не должна быть рада такому. Но они пытались… Они хотели сделать со мной ужасные вещи. Они били меня, привязанную к стулу. Угрожали брату. И если бы не Кай… Даже не хочу думать чем бы для меня всё закончилось. Не хочу, но знаю ответ глубоко в своём сердце.

Мы выходим из дома.

Ночной воздух обжигает лёгкие. Мороз такой сильный, что кажется, кожу стягивает ледяной коркой. Но я почти не чувствую. Тело уже прошло точку, где холод имеет значение.

Лунный свет заливает всё