Александр III - Коллектив авторов

записок». Он нашел, что они большею частью глупы и ему не по вкусу. По крайней мере, я поговорил с ним несколько времени о непостижимом для меня равнодушии Александра Александровича ко всему, что пишется, и каким образом можно извлечь пользу из чтения. Он уверял, что очень любит читать, только времени не имеет. <…>

31 октября (вторник)

От восьми до десяти часов был у Александра Александровича урок математики и французского языка. Становится страшно за Александра Александровича, когда подумаешь, что переставление запятой в десятичных дробях представляет ему до сих пор еще трудности непреодолимые. Он не мог одолеть сегодня самого пустого примера десятичных дробей, уверяя, что это для него слишком трудно. Слово трудно играет в соображении Александра Александровича весьма важную роль. Он находится в каком-то странном заблуждении, что если заявить трудность предмета, то непременно последует за этим облегчение со стороны преподавателя. Надобно всеми силами стараться, чтобы он откинул подобные мысли и более не употреблял бы слово трудно. Он получил из математики опять «два» за задачи и «три» за внимание. От 12–2 [часов] была география; он получил за этот предмет «четыре» и «три». В два часа мы пошли гулять по саду, около озера. Александр Александрович непременно хотел идти гулять в парк по дорогам, т. е. по глубокому снегу, но так как ни у меня, ни у {…} не были надеты непромокаемые сапоги, то мы пошли по садовым дорожкам сада. При этом вот какой был разговор. Когда мы надевали шинели, Александр Александрович, обращаясь к Владимиру Александровичу, сказал: «бедный {…}, он непременно промочит себе ноги», потом, обращаясь ко мне, сказал: «и вы тоже». Я ему ответил на это, что не нахожу никакой надобности мочить ноги, потому что по всему нижнему саду проделаны дорожки и посыпаны песком. На это Александр Александрович стал уверять меня с полною уверенностью, что мы идем не туда, а в парк, где снег по колено, и потом был крайне удивлен, что мы пошли не туда, куда он хотел, а где можно было ходить {…} и мне. Во время прогулки он сначала немного надулся, по потом успокоился и вел себя все время хорошо. После обеда великие князья ходили к императрице […] Сегодня Александр Александрович жаловался на то, что его не будут больше учить на фортепиано. Я ему сказал, что в этом он сам виноват, что тот, кто в течение нескольких лет сидит на экзерсисах[22] и еще не умеет разбирать нот, тот не может подавать надежды на успехи. Что нужно требовать строго либо совсем оставить музыку. <…>

9 ноября (четверг)

В два часа мы поехали кататься верхом; тут я был не совсем доволен великими князьями. Видно было, что прогулка эта им не по вкусу; они прямо объявили, что сейчас приедут назад, чтобы кататься на коньках. На это я им заметил, что нужно спросить, буду ли я на это согласен. Гулять вообще было хорошо, жаль только, что у Александра Александровича очень вкоренилась привычка, от которой трудно его отучить иначе как строгим требованием, а именно никогда не ходить и не ездить рядом с другими, а непременно первым. Это неудобно в том отношении, что выбор дорог принадлежит ему, чему легко подчиниться, особенно когда задумаешься. Так было и сегодня: желая выиграть время, Александр Александрович выбрал кратчайший путь по дороге малоезженой и покрытой глубоким снегом; я заметил это только тогда, когда моя лошадь начала вязнуть в снегу. Это принудило меня заставить великих князей ехать шагом, и, следовательно, вместо того, чтобы выиграть время, они потеряли его. Однако мы все-таки успели быть на катке и провести время очень весело. После обеда Александр Александрович играл со мною в шахматы; за этой игрой он очень успокаивается и принужден задумываться, а это для него здорово […] Перед тем как сесть за чтение, я просил великих князей не вскакивать с места, когда будет бить девять часов, а предоставить кончить чтение тому, кто читает; я прибавил при этом, что поступать так, как они поступают в этом случае, крайне невежливо. Сегодня они прослушали целых две главы, тогда как обыкновенно не приходится читать более одной. После этого они пошли к родителям. <…>

14 ноября (вторник)

Из математики Александр Александрович получил «три» и «три»; Федор Федорович остался им вообще доволен, только жалуется на то, что он думает вслух, чем очень портит все дело, т. е. хотя Александр Александрович и добирается до истины без помощи учителя, но перед этим непременно скажет несколько раз вздор, чего бы не было, если б он думал про себя […]

Александр Александрович опять получил из географии «четыре». Г<осподи>н Шперер был огорчен сегодня Александром Александровичем, и действительно, было о чем пожалеть; трудно себе представить, чтобы молодой человек в 17 лет попросил кого-нибудь отметить в такой книге, как Боткина 17, то, что ему следует прочесть. Это, во-первых, доказывает не только нелюбовь к чтению, но какое-то отвращение и боязнь прочесть что-нибудь лишнее и, во-вторых, совершенную неразвитость вкуса […] В девять часов пошли прощаться с государем, который уехал в Гатчину. <…>

20 ноября (понедельник)

[…] В два часа пошли копать снег лопатами и потом гуляли все с государем и императрицею. Я всегда удивляюсь, смотря на Александра Александровича, и думаю, как юношу почти в 17 лет могут занимать детские игры, как, например, перекидывание снега лопатой.

21 ноября (вторник)

Так как по случаю праздника великие князья должны были идти к обедне к десяти часам, то, чтоб выиграть время, Александр Александрович занялся с {…} от семи с половиной [часов] до восьми. От 8–9 часов у Александра Александровича была математика; Федор Федорович остался им доволен. Пошли в церковь. Великие князья успели рано позавтракать, так что в 5 минут 12-го сели заниматься.

За завтраком Александр Александрович порадовал меня своею любезностью следующим образом: Владимир Александрович с обычною своею неуклюжестью потянулся на стол за каким-то кушаньем и уронил на пол вилку; {…}, сидевший подле него, поднял ее, а Владимир Александрович, нисколько не обращая на это внимания, продолжал накладывать себе на тарелку, даже не поблагодарив Александр Александрович приведен был в такое негодование невежливостью Владимира Александровича и так его распушил, что мне оставалось только подтвердить его слова и запретить Владимиру Александровичу грубо возражать брату, который был в этом случае совершенно справедлив. В два часа пошли кататься на коньках. За обедом было очень много гостей. Александр Александрович разыгрывал роль хозяина, приглашал всех к закуске, и вообще во