Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

по ночам на улицах творится такое, что кровь стынет в жилах. Он ослабил Разбойный Приказ до того, что тати скоро будут не прокрадываться в дома горожан ночами, а входить при свете дня, пинком открывая двери. Он решил высмеять предыдущего царя, отправив по дорогам Руси скоморохов, а в итоге смеются не над Василием, а над царской властью вообще. Нет, пусть царь Василий был жесток и кровав, но при нем такого не было. И ведь никто не замечает всех этих изменений, как будто им глаза застило! Я удивляюсь, как ты-то, за неполую неделю, рассмотрел это все.

- Для других все менялось постепенно, вот и не замечали, - пожал я плечами, - Как говорится, если бросить лягушку в кипяток, она выпрыгнет, а если кипятить постепенно – сварится.

- И зачем ты прыгнул в этот кипяток, Викентий Георгиевич? Сидел бы там, на своем Алтае…

- Затем что я – не лягушка. И прыгнул сюда для того, чтобы огонь под котлом-то поубавить.

- Опасные вещи говоришь… Против царской власти…

- Так против законной царской власти я как раз ничего против и не имею.

Тувалкаин озадачился, но буквально на секунду. Все же он ничуть не походил на типовых рассеянных ученых из американских комедий, которые ничего не замечают у собственного носа. Ум у Тувалкаина был цепкий и соображал он быстро.

- Царевича Ивана на престол вернуть хочешь… - это был не вопрос, это был вывод.

Я промолчал, но, похоже, получилось то самое молчание, что громче иных слов.

- Сидел бы ты, боярин, на Алтае… Промеж двух царей – как промеж двух жерновов. В порошок сотрут и не заметишь.

- Такая уж у меня судьба, значит, - развел я руками.

- И меня ты отыскал вовсе не для того, чтобы к себе забрать или за чаркой медовухи о старых добрых временах поболтать.

Я хмыкнул: «старые добрые времена» - буквально прошлый год. Правда, за этот год столько всего произошло, что воспринимается как будто и впрямь много лет минуло.

- Ты прав, Тувалкаин. Мне твоя голова нужна… в смысле, ты целиком, вместе с головой и руками.

А то прозвучало откровенно угрожающе.

- Амулеты нужны?

- Вот именно. А то у царя Михаила амулетов – хоть ложкой жуй, а у меня только блоха подкованная.

- Зачем блох подковывать?

- Не знаю. Наверное, развлечение такое у нас, у русских… Кстати! А ты того умельца, что ему амулеты клепает, не знаешь ли, часом?

- Как не знать. Это ж ученик мой, Егорка.

А, ну да, Тувалкаин же упоминал имя царского мастера артефактов, значит, знает его. Так, погоди-ка… Ученик?

- А это не тот ли ученик, что тебя в свое время Морозовым выдал?

- Ага, тот самый… Егорка сын Михайлов, прозванием Оладья. Все ему казалось, что я его обманываю, что он настоящий знаток, а я его зазря недоучкой называю. Вот он меня и продал, как Иуда Христа. Правда, не за тридцать серебряников, по слухам, там другие числа назывались, и другие металлы. И скажите теперь, что я был неправ? Без моих подсказок все его умение не стоило и тертой купы. Сколько лет он бился, чтобы хоть что-то научиться делать – и все равно, что б ни сделал, все с каким-то изъяном выходит. А он, нет, чтоб исправить, переделать, починить – так и отдает. Неинтересно ему, видишь ли ты…

Судя по интонациям, Тувалкаин не на шутку завелся и готов честить своего ученичка еще долго. Так что я не стал упоминать, что завтра встречаюсь с ним в Кремле, а то мастера вовсе понесет.

- Подожди, - вдруг оборвал он свою пламенную речь, - боярин, отвлек ты меня, я и спросить забыл – зачем я тебе нужен?

- Как тот, кто сделает мне нужные амулеты, - не стал ходить вокруг да около я.

- Нужные для ЧЕГО?

Я задумчиво посмотрел на старика. Захоти он вдруг предать и переметнуться на сторону Михаила – навряд ли он прятался бы от него в старом тереме, в особенности зная, что поступить на службу к новому царю – значит, утереть нос своему ученику-иуде. Да я и так уже наболтал достаточно для того, чтобы меня вздернули на дыбу да прошлись горящим веником. Нет, не горячим. Горящим.

- Для того чтобы попасть в Кремль и найти там одну вещь.

Тувалкаин задумался. Серьезно задумался. Настолько, что я в первый момент подумал, что он скажет мне «нет».

- Почему амулеты? – неожиданно спросил он, - Почему не Слова? Ты боярин, значит, в количестве Слов не ограничен.

- Потому что за амулетами – будущее.

И нет, я не просто польстил мастеру-артефакторщику. Я и вправду так думал.

Что такое Слово, по сути? Некое умение, неразрывно связанно с человеком. Любое Слово можно сравнить с умением плавать, петь или бить в челюсть – если ты этому научился, то для его применения тебе ничего дополнительно не нужно. Захотел запеть – и запел. Нужно ударить в челюсть – ударил. Нужен огонь – произнес Огненное Слово. И никакие дополнительные инструменты-костыли тебе не нужны. Но! Что делать, если нужного умения, нужного Слова у тебя НЕТ? И нет даже не потому, что ты не подумал, что оно может тебе понадобиться, а просто потому, что ты для него недостаточно талантлив. Как у меня, например, с Огненными Словами. Обычное Огненное, чтобы свечки зажигать, у меня есть, а вот боевое Огненное, чтобы файерболы запускать – нет, хоть ты тресни, никак не выучивается. Или, например, один человек может в уме двузначные числа перемножать, а другой – нет. Вернее, может, но результат каждый раз разный получается. И вот что такому человеку делать, если умножать все же нужно? А что делать, к примеру, боярину, если ему такой перемножитель понадобится, а под рукой его не окажется? Правильно – взять обычного человека и дать ему калькулятор… Правда, боярин с калькулятором – зрелище довольно сюрреалистичное, но суть вы уловили. Рано или поздно, но Русь отойдет от использования Слов и перейдет на артефакты. Которые могут использоваться любым человеком, вне зависимости от того, сколько Слов он может выучить. А Слова… Они останутся, примерно, как в двадцать первом веке остались боевые искусства. Да, круто, да, всегда с тобой, но огнестрел все же лучше. Как говорил мой папа, тот, из прошлой жизни: «Лучше старенький ТТ, чем дзюдо и карате».