Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Современник писал, что в свете начали распространяться сплетни о связи Светланы с Тургеневым. «Поносили ее, клеветали и лгали на нее. Такова судьба всех возвышенных людей среди уродов, с которыми они обречены жить. Женская зависть играла в этом не последнюю роль».

Самым близким другом оставался для Светланы все-таки Жуковский. Она делает такие записи о нем в своем альбоме: «Его добродетель – лучшая религия в мире!»; «Я провела утро в разговоре с Жуковским, час беседы с ним возвышает душу почти до его высоты!»; «С тех пор как я размышляю – это мой идеал добродетели, и я вознаграждена его дружбою». Уезжая в сентябре 1820 года за границу, Жуковский обещал Воейковым по возвращении поселиться вместе с ними и квартиру подыскал для этого – напротив Аничкова дворца, на Невском проспекте.

Где ты, мой ангел?

Великая княгиня Александра Федоровна направлялась в Европу, и Жуковский по долгу службы ехал с царским двором. 23 сентября 1820 года был прощальный вечер, когда Жуковский в Петербурге простился со Светланой и друзьями.

По пути за границу, 27 сентября, Жуковский заехал в Дерпт, чтобы проститься с Машей. «Жуковский спит под моей горницей, – пишет обрадованная Маша А. П. Елагиной. – Он пробудет только до 3 октября».

2 октября Жуковский пишет той же Елагиной: «Я теперь в Дерпте и отправляюсь в Берлин… Наконец некоторые мечты сбываются: увижу прекрасные стороны, в которые иногда бегало воображение… Путешествие оживит и расширит душу… Вот вам мой маршрут. Теперь еду прямо в Берлин, где пробуду до начала марта. Это не лучшая часть моего вояжа: буду видеть прусский двор, – тут нет поэзии; но буду видеть и Шиллеровы и Гётевы трагедии, буду слушать лучшую музыку – это поэзия». Далее он говорит о Дрездене, Веймаре, Франкфурте, плавании по Рейну, о Страсбурге, Базеле, потом об Альпах, Тирольских горах… «Вот вам очертания моего воздушного замка. Сбудется или нет, не знаю! Пока радуюсь надеждою». Жуковский едет в Германию, в родной своей поэзии край и не верит еще, что это так… Маша дала ему в дорогу свой дневник…

В этом путешествии обрушился на Жуковского вихрь впечатлений. Кратко, бегло заносит он в дневник многочисленные названия, имена, пишет о достопримечательностях, трактирах, деревнях, городах, замках, театрах, о быте немцев. И каждую свободную минуту отдает творчеству. Достал все свои начатые работы. Быстро пошла к концу «Орлеанская дева» (видел ее здесь в театре и был восхищен…). Начал присматриваться к Байроновым поэмам – «Шильонскому узнику» и «Гяуру». «Сид» Гердера и лирика Гёте снова появились на столе… Но душой он, несмотря на множество впечатлений, рядом с Машей. В письме к дерптским друзьям из Берлина спрашивает о здоровье Маши, у которой подходило время родов. В конце приписка: «Маша, милый друг, напиши мне о своем малютке. За неимением твоих писем перечитываю твою книжку и, кажется, слышу тебя: это бесценный подарок! Тут вся ты, мой милый друг и благодетельный товарищ. В твоем сердце ничто не пропало; еще кажется, ты стала лучше. Настоящая твоя жизнь, исполнение твоих должностей усовершенствовали тебя, и ничто не пропало в пустоте рассеяния. Читать твою книжку есть для меня оживать. И много милых теней восстает».

В. А. Жуковский. 1820-е гг. Художник П. Ф. Соколов

И вот пришла радостная весть от Маши, которая родила дочь. «Милый ангел! – пишет она Жуковскому. – Какая у меня дочь! Что бы дала я за то, чтоб положить ее на твои руки». Саша Воейкова, приехавшая в Дерпт, приписывает: «На Машу весело глядеть…» Итак, Маша довольна. С ней теперь ее дочь.

Но вот Саша уехала, и в письмах Маши появляются совсем другие ноты. Она глубоко несчастна, она продолжает любить Жуковского. Хоть и родилась дочь Катя, но даже материнство не принесло ей желанного покоя.

Жуковскому, 1 февраля 21‑го года: «Ты у меня в сердце так, как должно, в будни и праздники; но прошедшее больше бунтовало, и Катька со своими голубыми глазами не всегда могла усмирить бурю». «Сейчас возвратилась от Зенфа, где не умолкаючи о тебе говорила… Ах, мой Жуковский! до смерти тебя люблю… Сашка уехала, и сиротство воротилось».

И в следующем письме: «Ах, мой Жуковский! как мне не быть счастливой, когда ты есть на этом прелестном свете». Присылает Жуковскому восторженные письма и Александр Тургенев о своих чувствах к Светлане-Александре: «Это она. Это она, повторяю я беспрестанно. Душа моя расцвела с нею… Бросил бы и жизнь, и все лучшее в жизни для минутного ее счастья». Тургенев защищает Сашу от мужа. Это вызывало сплетни в обществе, новые ссоры с мужем. Тургенев, чтобы успокоить Воейкова, даже дает ему деньги взаймы.

В письмах Тургенев жалуется Жуковскому на Воейкова: «Если бы он мог понять, что это похоже на убийство, то конечно бы образумился и в самой сильной горячке, ибо не тот только убивает, кто в одно мгновение лишает жизни, а и тот, кто подрывает и без того слабое здоровье и приближает к смерти страданиями душевными».

Между тем берлинский двор готовил пышную любительскую постановку – живые картины по поэме Томаса Мура «Лалла Рук» с участием великого князя Николая, его супруги, разных прочих титулованных лиц. Костюмы, декорации делались лучшими художниками, музыку написал композитор Спонтини. И вот перед Жуковским лежит эта огромная прозаическая поэма с четырьмя большими стихотворными вставками…

Постановка «Лаллы Рук» в королевском дворце всколыхнула душу Жуковского. Все эти яркие картины, сопровождавшиеся прекрасной итальянской музыкой, слились для него в один поэтический образ… Он увидел земное воплощение небесной красоты. Тогда явилось одно из главных, программных для его поэзии и для его философии стихотворений «Лалла Рук». Он вспоминает о своей любимой Маше, с которой он разлучен навеки:

Ах! не с нами обитает

Гений чистой красоты;

Лишь порой он навещает

Нас с небесной высоты;

Он поспешен, как мечтание,

Как воздушный утра сон;

Но в святом воспоминание

Неразлучен с сердцем он!..

Через Лозанну Жуковский прибыл в Веве. Вся роскошь Женевского озера открылась перед ним… «Грусть от прелести природы и от одиночества», – записывает он. Здесь, наконец, достает небольшой альбом и начинает рисовать пейзажи, рисунок его – четкий, легкий, выразительный контур, царство линии…

Жуковский ходил пешком в Кларан, беседовал с встретившимся крестьянином о Руссо. Крестьянин был убежден, что Юлия Руссо – не выдумка, а действительно