Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

И дети не пугались мертвецов…

Тогда впервые выучились мы

Словам прекрасным, горьким и жестоким.

1921

Неправда доела, допила, встала и пошла своей дорогой, а Николай Тихонов пошел искать свою. Он вышел в другую сторону: не туда, куда шел, пригнувшись, папа Карло и, не пригнувшись, гордые куклы Мальвина, Пьеро, Буратино, а за ними пудель Артемон. Он вышел из своего горького рая в обычную жизнь.

…Я недавно заметил новый для меня момент.

Вот ты уже проснулся, лежишь, в окно смотришь, потом повернулся на другой бок, закрыл глаза, а под веками проходят короткие кадры. Ни с чем не связанные, но вполне явственные.

Например, снежный вечерний перекресток, едет грузовик. Фонари горят.

Или вот на днях увидел: сидят две женщины в утреннем ресторане, типа завтракают, вода на столе, две тарелки. Ты сразу видишь (знаешь) предысторию: одна долго мешкала в номере, вторая ждала. Видишь даже, как первая у зеркала красилась, потому и опоздала.

Кто эти женщины, зачем этот грузовик, при чем тут ты? Такие недосны.

А потом железный занавес опускается, видения исчезают, ты очнулся. На стене – отрывной календарь, там 4 декабря, перед тобой – угол кровати, стул, комната, у окна – письменный стол.

Ты бы хотел подойти к нему, записать в последний момент из полусна выдернутое, зашифрованное не той раскладкой: Flvbhfkmcrbv eifv ghjcnerfk hfccdtn. Что в переводе на русский и с продолжением должно означать: «Адмиральским ушам простукал рассвет: “Приказ исполнен. Спасенных нет”».

Но записываешь:

Флаг, переполненный огнем,

Цветущий, как заря.

И тонким золотом на нем

Три доблести горят…

«Советский флаг», 1937

Но тут тебя уже зовут завтракать.

Ударяй меня правильно

И до позднего часа окно

Оставляет нарочно открытым.

Стрекоза не влетает. Темно.

Не стучится с загробным визитом.

Но звонок разбудил в два часа —

И в мобильную легкую трубку

Чей-то голос сказал: «Стрекоза»,

Как сквозь тряпку сказал или губку.

<…>

Александр Кушнер. «Стрекоза»

«Это для чего-то должно быть, – говорю я сам себе. – Это все для чего-то должно быть».

Так хорошо, что человек всегда ищет смысл, пытается распутать разноцветный узор: эта боль была для того-то, эта потеря – для того, это счастье – вот для этого.

Хотя, конечно, все не так. Просто нитки, просто события, просто смерть, любовь и катарсис. Ка́тарсис или ката́рсис? И уже не знаешь, куда поставить ударение. И уже не знаешь, кому сказать: ударь меня правильно.

Все перемешано.

…В одной книге прочел про искажение восприятия. Люди, работавшие в каком-то забытом богом уголке Арктики, были предупреждены об опасности белых медведей.

«Предупрежден – значит, вооружен». Сколько раз каждый из антропологов бросал взгляд на бесконечное пространство в поисках движущихся белых пятен. Не идет ли вразвалочку к тебе смерть?

Если чего-то очень ждать – обязательно то, чего ждешь, увидишь.

В первую же неделю один из членов группы заметил далекое белое пятнышко. Это был очевидный белый медведь. Где-то примерно на расстоянии в полкилометра.

Как комические персонажи какого-то полицейского фильма, ученые стали хватать то оружие, то сигнальные ракеты, то бесполезные свистки. Пока не разглядели, что их медведь на самом деле не медведь: это полярный заяц, который сидит в метрах шестидесяти от палатки.

В Арктике нет ни деревьев, ни домов, чтобы правильно оценить расстояние, и зрение легко человека обманывает.

Впрочем, не только зрение и не только в Арктике. Никогда не знаешь, чья чужая далекая смерть промелькнет для тебя белым зайцем, а какая подойдет почти вплотную грозным полярным мишкой.

…Недавно узнал, что 18 сентября помечено в некоторых интернет-календарях как день памяти погибших мотоциклистов.

Интернету не стоит иногда доверять (то ли полярный медведь идет вразвалочку, то ли белый заяц двигает ушами в нескольких десятках метров на ветру), но пишут, что этот день стал отмечаться в разных странах, когда 18 сентября 2008 года была похоронена девушка-байкер, сбитая автомобилем «бентли» 16 сентября в Симферополе.

В паспорте она была записана, как и положено земной женщине, с обычными именем и фамилией: Анна Мишуткина. Но байкеры ее звали Никита (думаю, ударение на последний слог: «Ее звали Никита́», был такой фильм у Люка Бессона).

Собиралась выйти замуж, растила пятилетнюю дочь, но вот машина депутата Симферопольского горсовета (за рулем был его сын) – и для девушки в мотоциклетном седле вопрос ударений уже неважен.

(Зрение тебя в интернете тоже часто обманывает: тут редко выделяют ударный слог. И зрение опять двоится: жила-была девушка, была байкером, звали ее Ники́та. Или Николай. Мы помним кавалерист-девицу Дурову, мы помним Жорж Санд, сказавшую однажды: «Я наивная гениальная женщина, которая приносит романы, как персиковое дерево приносит розовые цветы…» В этом было бы что-то: женщина, оставившая себе свое женское предназначение – замужество, ребенок, – все-таки для дружбы со стаей байкеров выбирает мужское имя. Потому что она тоже персиковый ветер, она тоже приносит розовые цветы движения, скорости, быстрых поворотов, крупные соцветия собственного бессмертия. И неважно, как на самом деле зовут этот ветер. Да и есть ли у ветра пол?)

Симферополь – город вообще сероватый, и хотя серый хорошо смотрится с розовым, но съедает его быстро, особенно на окраине, где бетон, бетон, а тут еще и дождь пошел. Но как много съехалось байкеров на похороны: Киев, Севастополь, Львов. Этот день погибших мотоциклистов, который потом станет международным (тоже странная вещь: почему вдруг что-то выстреливает? Что им всем за дело до разбившейся девочки?), цепляет меня своей призрачностью, как будто это сон, странный фильм или мираж.

…Был такой поэт – Дмитрий Кедрин. Он погиб 18 сентября 1945 года под колесами пригородного поезда. Ехал из Москвы домой в Черкизово.

Рассказывают, что еще 15 сентября на платформе Ярославского вокзала какие-то люди пытались столкнуть его под поезд. Тогда Кедрина уберегли оказавшиеся рядом пассажиры, но, вернувшись домой, Дмитрий Борисович (всегда немного вздрагиваешь, когда вдруг сталкиваешься со своим полным именем-отчеством) сказал жене:

«Это похоже на преследование».

(Ты во всем видишь узор, так уж устроено наше человечье внутреннее зрение: ищешь смысл, пытаешься распутать разноцветные нитки. Вот розовая, вот серая. Эта – твоя бывшая боль, эта – твое счастье. Но на самом деле все не так: уже не понять, счастье это было или боль, просто так совпало, перемешалось, такой сложился узор – не пытайся его расплести, все еще больше запутаешь.)