Бессмертная стрекоза - Дмитрий Борисович Воденников

Я с почтальоном говорил, как с близким,

Желал хорошего житья-бытья,

А почтальон уже готовил списки,

Синодик тот, в котором был и я.

Это стихотворение Дмитрия Кедрина. А есть у него и еще одно (вы сейчас поймете, почему оно выпрыгнуло в текст, как полярный заяц к палатке). Там появляется среди прочих и Чехов. А Чехов нам очень еще пригодится.

Октябрь серебристо-ореховый.

Блеск заморозков оловянный.

Осенние сумерки Чехова,

Чайковского и Левитана.

Борис Пастернак.

«Зима приближается»

Правильно Бунин писал когда-то, ссылаясь на устного Антона Павловича: «По-моему, написав рассказ, следует вычеркивать его начало и конец. Тут мы, беллетристы, больше всего врем… И короче, как можно короче надо писать».

Надо оставить только середину. И написать короче. Но я не умею.

Эти странные полночные мотоциклисты, этот то ли медведь, то ли заяц, эта сбившаяся от бескрайних просторов оптика, этот нераспутанный узел разноцветных ниток – вот он, весь этот странный узор. И мне важно, чем он начнется и чем кончится. А еще важно, что во всех этих трех историях (третья еще впереди) есть средства передвижения: мотоцикл, электричка, товарный вагон. Рядом с которым мы и встанем однажды не в ту очередь.

…Когда тело Чехова прибыло в Москву (в хрестоматийном уже вагоне для устриц), на перроне случился небольшой ералаш. Еще в Петербурге на Варшавском вокзале, когда целая толпа журналистов примчалась встречать траурный вагон с телом «звезды», начальник вокзала, которому не было дела ни до каких звезд, на вопросы: «Где же Чехов? Где же Чехов?» – ответил: «Чехов? Да, кажется, есть такой покойник. Впрочем, точно не знаю, ибо их у меня в поезде два».

Так и выложила свой джокер судьба из рукава. Дело в том, что в легендарном устричном вагоне было тогда два «Чехова». Второй, не столь именитый, как обычно, затерялся для истории, смахнули его из памяти, но он был, был.

Когда гроб из вагона со льдом вынесли и грянул траурный военный оркестр, завалившая цветами гроб толпа колыхнулась и двинулась вслед уносимому. Однако почему чеховскому гробу играет военный оркестр? Что это за неуместная реакционная вакханалия? Чехов ведь даже никогда не был военным.

Вот тут и легла та первая карта ироничной судьбы. (То ли заяц, то ли медведь.) Выяснилось, что в только что вынесенном гробу лежит подложный Чехов – генерал-лейтенант Фёдор Келлер, погибший на юге Маньчжурии, «подселенный» к Чехову на одной из станций и тоже прибывший в Москву в устричном вагоне.

И вот уже выносят и настоящего Чехова.

А тут легла и вторая.

Суматоха, все идут искать «свое» тело, перестраиваются в другие колонны, ругаются, переживают.

И только два человека, потом описанные яростным Горьким, не расстраиваются: им все равно, за каким гробом идти – чеховским или генеральским. Идут себе просто так, из любопытства, с толпой, за обретенным наконец гробом, рассказывают друг другу по пути об уме собак и красоте пейзажа в окрестностях своих дач.

«…Прекрасная история. Мне кажется, что этот адский сценарий был писан самим Чеховым. Он мог. Тот еще мастер слова. Лучше не придумаешь», – сказала одна моя знакомая, когда мы заговорили о перепутанных гробах, картах судьбы и мерцании.

Все перемешано, мальчики-девочки-цветочки-зайчики, все перемешано.

Призрачный праздник, день памяти погибших мотоциклистов: они едут во тьме.

За Чеховым среди бела дня идут не те люди, где-то гремит оркестр.

Падает на поездные пути Дмитрий Борисович Кедрин. (Причем не там, где мог упасть: завершив все дела в Москве, он должен был отправиться домой с Ярославского вокзала, но оказался почему-то в электричке, идущей с Казанского. Но итог один: он всё равно падает.)

Приходит попеременно то серый, то розовый ветер.

А мы даже не знаем, как их зовут по имени.

«Это все для чего-то должно было быть, – говорю я сам себе. – Это для чего-то должно было быть. Все для чего-то перемешано».

Но не могу сказать для чего.

Господи, да выключи ты эту елку

Первого января все немного волхвы. Лохматы, вымотаны, с бессмысленными уже в утреннем свете подарками в руках.

У одного, заснувшего в кресле, золотая фольга от конфет. Другой – тоже в одежде, но на полу – весь измазан персиковой смолой. Третий на диване – с твердыми духами «Быть может».

Проснулись в кожуре от мандаринов, голова болит, в углу елка мигает. Господи, да выключи ты эту елку. И Господи выключает.

…Собираю каждый год новогодние и рождественские прибаутки, шепоты и шуршание коллективных интернет-сетей.

Вот пишет один мой инет-знакомый (я его в жизни никогда не видел): «Из всех рождественских чудес мне больше всего понравилось воскрешение почившей неделю назад сушилки. Последний раз такой мистический восторг я пережил, когда на первом курсе Даша со второго потока сказала, что ее беременность оказалась ложной».

Но что там беременность Даши – вся наша жизнь оказалась ложной. Первого января ты особенно ясно это понимаешь. Вот было в прошедшем году так много всего: так обещало, так сверкало, так кружилось, манило, звало. Утром первого проснулся – подбил итог: ничего не состоялось, всё пыль. И даже не золотая. И только сушилка каким-то чудом работает.

Поработаем и мы.

Читаешь поздравления от бывших. Вот одно: «Я очень тебя люблю…»

Человеческая память тоже самозабвенно лжет, но, увы, не твоя. Ты-то отлично помнишь, как, еще когда все золотилось, сверкало, переливалось, кружилось, пахло ладаном и смирной, на твое sms-очное «Я очень тебя люблю» был ответ: «Когда любишь, слово “очень” не требуется».

Теперь, видно, потребовалось.

Что и стоило доказать.

Читать дальше поздравление не хочется, но ты читаешь (о, наша обязательность, о, эта работоспособность, о, почти немецкая пунктуальность, хотя в нашей русской крови нет ни капли германской): «Знай, что я, если тебе нужно, всегда рядом».

Немецкая въедливость (хотя в тебе по-прежнему ничего не изменилось: ну нет в тебе ни йоты немецкого, ну, может, кроме вчерашнего кислого рислинга) сразу тебе услужливо подсовывает воспоминания.

а) Когда у тебя была температура под 39 °C и нужны были лекарства, на твою просьбу в ватсапе проехать один километр и купить антибиотик ответ поступил только через шесть часов: «Ой, прости, ватсап скрыл сообщение» (это как?).

б) Когда тебе было нужно, чтоб передали одну вещь, и ты предложил встретиться, пересечься, благо идти все тот же один километр – тебе пообещали прислать с курьером.

Еще раз перечитываешь: «Знай, что я, если тебе нужно, всегда рядом. И что ты один из лучших людей