Ранняя история Русского государства - Константин Николаевич Бестужев-Рюмин

В 1378 г. Мамай незадолго перед тем вместе с мордовским царевичем Арапшею разбил врасплох нижегородских князей на реке Пьяне, отчего и пошла пословица: за Пьяной люди пьяны – и, опустошив Нижний, послал рать свою под начальством Бегича на Дмитрия Московского. Князь же Дмитрий со своею ратью пошел против них и, переехав через Оку, вступил в землю Рязанскую и встретил татар на реке Воже. Встали русские с одной стороны реки, татары – с другой (Вожа впала в Оку с правой стороны в Рязанском уезде).

Прошло несколько дней. Татары переехали на ту сторону, ударили коней своих, поскакали борзо и с криком напали на наших; но с одной стороны ударил на них Тимофей, окольничий (старинный чин), с другой – князь Данило Пронский, а с лица – сам великий князь Дмитрий Иванович. Татары в тот же час повернули, побросали оружие свое и побежали за реку Вожу; наши погнались за ними, рубили их, кололи, избили множество, а других в реке потопили. Потом настал вечер, зашло солнце, и во тьме нельзя было гнаться за татарами, а наутро была мгла великая, и татары бежали всю ночь и все утро. Только перед обедом или в полдень Дмитрий захотел гнаться за ними, но они уже убежали далеко, покидая в поле свои телеги, кибитки и всякое богатство. Бой этот был 11 августа. Дмитрий с честью возвратился в Москву, а татары со стыдом пришли к Мамаю. Мамай, увидев, что прибежала к нему рать истомленная и многие убиты, сильно разгневался. В ту же осень собрал рать и послал ее на рязанского князя Олега, в земле которого был бой. Князь Олег не приготовился стоять против татар, бежал из своего города Переяславля (нынче Рязань) и переправился через Оку; татары же сожгли Переяславль, пожгли села и города, а людей многих побили, иных отвели в полон.

Наказав Олега, Мамай задумал наказать и Дмитрия и, собрав большую рать в 1380 году, пошел на Русь. Ему мало показалось одних татар, он нанял разных народов; армян, черкесов, ясов (это народы кавказские) и других. Обещал ему помощь и Ягайло, литовский князь, и Олег, который помнил еще опустошение своего края и не думал, чтобы нашелся человек, который совладает с Мамаем. Переправляясь через Волгу, Мамай говорил князьям своим: «Обогатеете вы русским золотом»; а когда дошел до реки Воронежа, сказал своим: «Не пашите хлеба: готовьтесь на русский хлеб».

В августе узнал Дмитрий, что идет на него Мамай, и пробовал было он посылать к Мамаю с миром; писал, что будет платить выходы по их уговору прежнему, а выходы те были меньше древних. Мамай же требовал древних выходов, и не уладились они. Потом, помолясь Богу перед иконою Богоматери, позвал брата своего двоюродного, Владимира Андреевича, и воевод русских и сказал им: «Братия! Пойдем против окаянного сего безбожного и нечестивого и темного сыроядца, Мамая, за правоверную веру христианскую и за святые церкви, и за всех младенцев, и старцев, и юношей, и за всех христиан». И послал он стражу твердую, Родиона Ржевского, Василия Тупика, и иных к реке Тихой Сосне языка добыть, истинное хотение Мамая узнавать, и послал грамоты по всем городам звать князей и людей русских на брань с Мамаем. Скоро явились и стражи; привели языка. Язык сказал, что царь точно идет на Русскую землю, только не торопясь: ждет-де Олега, чтобы быть на русские хлеба. На Успеньев день назначил Дмитрий собраться всем в Коломне, чтобы осмотреть полки и распределить их между воеводами. Пришли к нему тогда князья белозерские, ярославский, ростовский и иные. Перед отходом из Москвы зашел Дмитрий в монастырь Св. Троицы просить благословения у св. Сергия, и молил его св. Сергий отслушать литургию. Было это августа 18-го, на память св. Флора и Лавра; по отпуске же литургии молили св. Сергий с братиею великого князя вкусить святого хлеба. Князь же не хотел оставаться: со всех сторон приходили к нему вести, что татары приближаются, а Сергий сказал: «Замедление это будет поспешливо; тебе, князь, много лет носить венец от победы, а многим здесь стоящим плетутся венцы нетленные». Князь остался; когда же встал он от трапезы, Сергий окропил его св. водою и положил на чело Дмитрия крестное знамение и стал говорить ему Дмитрий: «Дай мне, отче, два старых мниха воеводы от полку своего и тем нам пособишь». Спросил Сергий: «О ком говоришь, господине?» Отвечал Дмитрий: «О брянских боярах Пересвете и Ослябе». Преподобный велел им готовиться и дал им вместо тленного оружия нетленное: крест Христов, нашитый на схиме, и, передавая их великому князю, сказал: «Вот мои оружники, а твои излюбленники». А потом сказал им: «Мир вам, братия, постраждите, как добрые войны Христовы».

Возвратясь в Москву, Дмитрий обошел все соборы, помолился у гроба св. Петра в соборе Успенском и у гроба родителей в Архангельском и 22 августа, на память Агафоника и Луппа, двинулся из Москвы. Когда выходила рать, великая княгиня Евдокия и княгиня Владимирова и другие княгини и воеводские жены со слезами провожали мужей своих на брань. Простилась Евдокия с государем своим великим князем и в слезах не может слова вымолвить. Князь же великий не заплакал только народа ради и, утешая жену, говорил: «Аще Господь по нас, то кто может на ны зло помыслить»? И возвратились жены в свои терема, а князь Дмитрий сел на своего любимого коня, а за ним и все сели на коней. Солнце играло, и веял тихий ветер, когда они выезжали из Москвы. Взял с собою Дмитрий 10 купцов, гостей сурожских (был город Сурож, при устье Дона), чтобы поведали потом в дальних странах его подвиг.

Отпустил Дмитрий Владимира Андреевича брашевскою дорогою; а белозерских князей – болвановскою; сам же пошел на Котлы. Потому не пошли они одною дорогою, что всем нельзя было поместиться. Княгиня же Евдокия взошла в то время с другими княгинями и воеводскими женами в свой набережный терем златоверхий, села под южным окном и сказала: «Уже в последний раз смотрю на тебя, великий князь», – залилась слезами и начала молиться: «Господи! призри на меня, смиренную, сподоби видеть государя своего. Дай, Господи, ему помощь, да победит противных. Не дай, Господи, погибнуть оставшемуся христианству. У меня, горькой, две отрасли: