Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

предотвратить патологию развития плода. Чувствовать себя почти что Богом. Может и правда, практика была лишней? Насмотрелся и не захотел рисковать? Соболев, да ты просто никогда не задумывался о детях. Вот и всё. Задумался сейчас… почему? Потому, что оказался в месте, в котором всё перевернуто с ног на голову? Люди не умирают и не рождаются? А если умирают, то… думать об этом теперь не хотелось. Он измарался слишком сильно. Бог знает, когда он снова сможет почувствовать себя человеком…

Соболев проверил баланс на банковском счету. Деньги пока были. В достаточном количестве. Достаточном для чего? Соболев, это очень, очень нехорошие мысли. Но он был готов потратить все оставшиеся деньги, если потребуется. Теперь осталось заручиться поддержкой Андрея. Он журналист, у него получится найти нужного специалиста. Костя решил пару вопросов по телефону. Продлил отпуск за свой счет, побеспокоился, как здоровье родителей. Договорился с Андреем, что заскочит за ключами, и поехал к нему домой отдыхать. Около седьмого дома по улице Горького выгулял как следует Гэри, и зашел в квартиру. Его с порога потянуло снова в ванну. Соболев, успокойся. Эта грязь внутри. Ты не отмоешь её в ванной. Она отпадет сама. Растворится. Может быть. Потом. Очень сильно после. Сейчас придется терпеть. И пить тоже нет смысла. Ложись, отдыхай, а вечером будет серьезный разговор с другом.

Когда Морозов приехал с работы, Костя не только успел выспаться, но и убрал на кухне следы вчерашних поминок – а как это ещё назвать – и приготовил макароны с сыром.

– Слушай, я давно тебе предлагаю, переселяйся ко мне. Вторая комната свободна.

– Ты особо не радуйся. Кроме макарон с сыром я ничего готовить не умею.

– Не может быть!

– Нет, ну по рецепту-то и заяц приготовит. Но книгу с рецептами я в Позднем оставил.

– Останешься?

– Сегодня да.

– А вообще?

– Уеду.

– В Москву?

– Почему в Москву? В деревню. Я отпуск продлил.

– А там тебя уже поджидает сельский совет с вопросом: что делать с человеком, который слишком много знает. Да? А тем более ты там писателем назвался. Вдруг ты про них напишешь? Опасен ты для них, друг мой Соболев, опасен. Как и они для тебя. Отступись. Продумаем план, что делать.

– А что ты думаешь тут можно сделать?

– Ну, не знаю Общественность привлечь. Силовые структуры. Надо думать.

– Привлечение общественности грозит нам дурдомом. Вот в этом я уверен точно.

– Ну, будем думать. Не так, так эдак. Но не нужно для этого туда ехать! Особенно сейчас.

– Я уже придумал. Запасной план. И мне нужна твоя помощь.

– А основной? Придумал?

– Основной менее надежный. Но я придумал и основной.

– Слушаю.

– Я поговорю с живыми.

– Ты понятия не имеешь, кто из них живой! Ты спал с женщиной, уверенный, что она живая. С кем ты будешь говорить?

– В первую очередь, с Марком. Я попробую убедить его, что рано или поздно всё закончится плохо. Неизвестно еще, насколько плохо. И что единственный вариант, уехать всем живым.

– И оставить всех НЕживых? Чтобы они там что? Белок в лесу хомячили?

– Они не ходят в лес.

– Тем более. Они даже в лес не ходят.

– Нет. Неживых нужно застрелить.

– Всех?

– Нет, блин. Женщин, детей и стариков не тронем! Конечно, всех.

– Никто. Никогда. На это не согласится.

– Я попробую. А ты пока слушай план Б.

План Б, как и ожидалось, поверг Морозова в ужас. Но, немного успокоившись, он согласился: это хороший и надежный план. И даже предлагал перейти сразу к нему, минуя иллюзорный план А. Но Костя попросил Андрея пока найти по своим журналистским каналам нужного человека в помощь плану Б, и сказал, что готов платить. Последнее отдать готов. Морозов пообещал найти.

– А вложиться не смогу, извини. Сам понимаешь, какая у меня тут зарплата.

– Не парься. Всё в порядке. Я заказываю праздник, я за него и плачу. Сегодня переночую у тебя, ладно?

– Я тебя жить зову, что ты ерунду спрашиваешь. Ты собаке макарон давал?

– Черт. Совсем забыл. А во что положить?

– Да во что хочешь. Я не брезгливый. Помою потом.

Они покормили Гэри, и Андрей засел за компьютер поработать. А Соболев взял книгу, но едва открыв, снова уснул. Как будто год не спал, а не несколько ночей. Он старательно не думал о Наде, но она лезла к нему в голову. Проклятая и красивая. Видимо, организм отключался, чтобы не думать о ней. Не вспоминать.

Марк снизошел до визита в дом Василия. Обычно он посылал кого-то из соседей, чтобы передали: старший зовёт. Но дома была вечная Соня. И он решил, что лучше сам сходит. Василий, пользуясь тем, что приход снежной зимы задерживался, уехал в Запрудный. Может оно и к лучшему. С бабами будет проще разговаривать. Вообще, с отъездом Пети он остался совсем без поддержки. Никак не ожидал Марк, что даже его собственный сын от него сбежит. Ладно, Захар. Но Петька…Он по-прежнему был в Позднем за главного, и у него была Соня, а уж её-то все побаивались. А всё-таки как страшно остаться без брата, сына, без племянника. Не с кем обсудить важные вопросы. Ну не с Сонькой же обсуждать, в конце концов? Не на кого опереться. Он еще при Петьке иногда уезжал в лес, туда, где они с Захаром похоронили Тимофея. Садился на корточки, рассказывал, что его тревожит. А в ответ тишина. И не мог сдержать Марк слёз. Теперь и вовсе один остался. Что ему, прописаться в лесу? Жаловаться покойному брату, как непросто ему живется со вздорной Соней. Как одиноко ему без близких. Как иногда наползает усталость за все сто с лишним лет. И подкрадываются грешные мысли, что может и ему пора уехать? Бросить всё и всех, и уехать. Как Захар, как Петька. А то неровен час случится какая-нибудь оказия, и превратиться он в нечисть. Чего-чего, а этого Марк точно не хотел. Интересно было то, что в лесу дышалось свободно, и мысли об отъезде не казались ему такими уж дикими. Но стоило вернуться домой, и клетка будто захлопывалась. Рядом с Соней такие желания его не посещали. Точно приворожила, змеюка. И что с ней сделать? Над Соней Марк не был хозяином. Никогда не был. Чёртова баба. Вот сейчас ещё к одной надо идти. Не может он игнорировать неприятности. Ответственность, чёрт бы её побрал. За всю деревню. Как же он устал.

– Ну, рассказывай, – обратился Марк к Наде, едва вошел, – куда это твой кавалер на