Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Нет. Выметайся.

– У меня вообще-то твоими молитвами трещина в голове. Погоди, я посижу пять минут. Затянется хоть.

– Посиди. – пожал плечами Соболев. – Но сердце свое тебе слушать я не дам.

– Я понимаю. Правда. И прости меня.

– На что ты вообще рассчитывала?

– Я надеялась, что получится.

– Гениально! Получится – что?

– Ты бы просто уснул и не проснулся. Угарный газ. Совсем не больно. Ну, а очнулся бы уже мертвым. И тебе бы некуда было деваться. Пришлось бы остаться.

– Ты наивная. Вот к чему приводит воспитание в замкнутом пространстве! Да я бы первым делом сел на машину, и выехал бы отсюда нафиг!

– Это ты сейчас так рассуждаешь. Когда ты жив. – Надя увидела платок, намотанный на руку. Усмехнулась. – Проверял что ли?

– Проверял. Нет, Надя. Или кто ты там. Я бы уехал. Перестал бы быть сразу за деревней? Ну и ладно. Именно об этом я тебе говорю. Это не жизнь! То, что есть у тебя. Это не жизнь.

– Может ты и прав. И уехал бы. А может и не смог бы. Тамарка вон, застрелиться хотела.

– И как?

– Безуспешно.

– Почему?

– Не может. Видимо мы не способны на самоустранение.

– Тебе Тамара помогла? Она заслонку закрыла?

– Она… ну, я пойду. – девушка встала. На голове не было ни следа. Чудеса.

– Погоди. – Надя с надеждой замерла. – Что это за пакость на молотке?

– Кровь. Застывшая. Ты что, застывшей крови никогда не видел? Ну? Сгустки крови видел? Черные. Без запаха.

– Видел. Но это похоже… на смолу.

– Ну, годы-то идут… – засмеялась Надя. – Ладно, прости меня. Это искренне. Я больше не буду.

– Бог простит. – буркнул Соболев, и закрылся изнутри. Потом чертыхнулся, пошел открывать ставни. Неприятно было в кромешной тьме. Соболев, запомни этот день. Ты родился второй раз. И в том же самом виде, в обличии человека. Соболев, тебе нереально, сказочно повезло!

Он открыл ставни, сходил в туалет, зашел в дом и подумал, что так голова не пройдёт. Нужно её проветрить. Открыл форточки, чтобы избавиться от остатков отравы, собрал всё свое звериное семейство – собаку и лошадь – и пошел бродить по деревне. В состоянии: «ничего себе!». У него сроду не случалось никаких таких ситуаций, чтобы можно было потом благодарить Бога. В аварии он не попадал. Хулиганы на него не нападали. Он даже в зону турбулентности за всю жизнь попал один раз, и то очень скромно. А тут ведь до смерти оставался какой-то миллиметр. Да ладно, до смерти! Это страшно, но рано или поздно, случится с каждым. Но Соболеву пришлось бы жить на этой земле, прикидываться живым, и… что? Пасти коров? Вышивать крестиком? Чем бы он был полезен в этой деревне? Да уж. В голове прояснялось благодаря свежему воздуху, и чем больше прояснялось, тем сильнее радовался Соболев своему чудесному спасению. А с неба вдруг сыпанул снег. Густой, пушистый и сверкающий. Настоящий сибирский снег. Соболев подставил ему лицо, и стоял посреди деревни, держа лошадь на поводу. Гэри сладко жмурился, ловя мордой падающие снежинки. Костя вдруг понял, что сегодняшний вечер – это не только спасение. Сегодня всё-таки случилась маленькая смерть. А может быть, не такая уж и маленькая. Корчась в невидимом облаке угарного газа, умер его страх. Соболев был уверен, что страх не сбежал, не спрятался, а именно умер. Он понял, что перестал бояться. Совсем. Как бы теперь не закончилась история его пребывания в Позднем, какой бы финал не ждал его и местных жителей – больше Соболев не боялся. Никого. Ничего. Нисколько.

Дом оказался открыт, в кухне горел свет. Всё это выглядело с позиции вселенной, как проверка: ты решил, что больше не боишься? А как тебе такое? Соболев сплюнул и зашёл в дом. За столом сидел Марк. Курил, и смотрел в окно. Как у себя дома. А, ну да. Он и был у себя, если оглянуться назад. Соболев скинул ботинки, прошёл к столу и тоже уселся по-хозяйски.

– Вы чего? По очереди меня навещать договорились? Семейный подряд?

– Ты о чём?

– Днем Тамара. Теперь ты.

– Погоди… а что тут делала Тамара?

– Сходи, спроси у неё сам. У меня сегодня был тяжелый день. Ты зачем форточку закрыл?

– Всю хату выстудил, москвич.

– А это я избавлялся от последствий визита твоей супруги.

– Ты можешь нормально объяснить?

– Марк, зачем ты пришел?

– Уезжать тебе надо. Сгинешь ты тут.

– А! Я понял. Ты пришел меня предупредить. Так?

– Вообще-то мог бы и спасибо сказать.

– Так ты опоздал, Марк. Тебя опередили. Твои шизанутые зомби, которых ты тут годами истребить не можешь.

Марк подскочил и попятился. Соболев размотал платок и показал ему глубокий порез.

– Не скачи. Я жив. Но эти твари пытались меня прикончить.

– Суки!!! Я же запретил! А как именно?

– Одна отвлекала меня. Разговорами в духе любишь-не любишь. Вторая закрыла заслонку у печки. Я уснул. Меня спас пёс. Господи, как хорошо, что Петя оставил мне его! Какое счастье, что я попросил Петю об этом. Если бы не Гэри… да, Марк. Сегодня у тебя в деревне появился бы ещё один зомби. Как тебе перспектива?

– Слушай, ну вот что ты меня пугаешь? Ну, появился бы. Они всё равно появляются… редко, но… То утонут, то шею сломают. Двое перепились, зарезали друг друга. Куда мне деться? Проблема всё равно есть. Ну, был бы ещё ты. В чём разница?

– Марк, скажи. А почему ты игнорируешь эту проблему?

– А у тебя – что? Есть конструктивное предложение?

– Вы тут все что ли книги читаете? – обалдело поинтересовался Соболев.

– Тут просто больше нечего делать. Книги да фильмы. Летом повеселее.

– Марк, так нельзя. Проблемы нужно решать.

– Так я спрашиваю у тебя: предложения есть? По решению проблемы?

– Есть. Выслушай спокойно.

– Слушаю.

– Первый шаг: нужно перестрелять всех мертвых. Ты, наверняка, знаешь кто есть кто.

– Кого-то знаю. Кого-то могу и не знать.

– Ну, значит, кого знаешь.

– Ты предлагаешь поднять стрельбу на весь поселок?

– Да какой тут у тебя поселок! Тридцать домов. Можно купить оружие с глушителем.

– А ты, я смотрю, специалист.

– Да вовсе нет!

– Ты сказал, это первый шаг. Допустим. Трудно, почти невыполнимо, но… допустим. А второй?

– Надо уехать отсюда. Всем живым.

– Всё сказал? – усмехнулся Марк.

– А что я говорю неправильно? – начал горячиться Костя.

– В общем, я устал от тебя. Честно. Я последний раз предупреждаю: уезжай. Тут не твоя деревня. Не твои заботы. Не твоя жизнь. Именно поэтому ты чуть её не лишился. Ну,