Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Спроси-ка у своей жены, Марк. Не у шлюхи, с которой ты спишь. А у жены. Она расскажет тебе, каково это, быть одной. Когда все знают, ЧТО ты. И шарахаются от тебя. Избегают. Когда муж твой к тебе раз в месяц заходит, одолжение делает. Повинность отбывает. Когда родители не обнимали тебя больше двух лет. Когда…

– Замолчи, девочка. – неожиданно ласково сказал Марк. – Сейчас не до философии. Пойдём. Нужно успеть ещё зайти к кавалеру твоему. Я ему убираться велел. Как думаешь? Послушался он?

– Откуда я знаю. – дернула головой Надя.

– Знаешь. Всё ты знаешь. В общем, так. Сейчас приходим к нему. Я ему говорю, что веду тебя убивать. А ты просишь его проститься с тобой по-человечески. Поняла?

– Марк, ему наплевать.

– Я должен увидеть это сам.

– А что будет после этого… со мной?

– Я же сказал: посидишь у меня в одном месте.

– В каком?

– Что я, дурак, рассказывать тебе? Мужики, – обратился он к сопровождающим, – вы чуть поодаль держитесь. Чтобы уж не совсем, как конвой. Но глаз с неё не спускать. В случае чего, стреляйте. Только в башку.

– Поняли.

– Ну, пошли.

Соболев собирался в райцентр. Снег лёг тонким ковром. Это не должно было помешать машине проехать. Петр говорил по поводу «заметет». Метелями пока слава Богу и не пахло. Надо Вову предупредить по поводу лошадки. Мало ли, задержится. Да обязательно задержится, он не сомневался в этом. Теперь он вернется сюда уже подготовленным. Прелюдия закончилась. Теперь нужно сбацать фугу. Аплодировать просьба стоя. Соболев открыл дверь, и нос к носу столкнулся с Марком.

– Вот и сходил за хлебушком…

– Печь не пробовал? Доброго тебе утречка, Константин. Мы по делу. На минутку.

– Приветствую. Ты говори, а то мне ехать надо.

– Насовсем?

– Как пойдёт.

– Ну, насколько я тебя успел узнать, вряд ли насовсем… тут вот арестантка у нас. Расстреливать ведем. Очень просилась к тебе зайти, попрощаться.

– На расстрел? Без суда и следствия? Ну, у вас тут жесть, конечно. – пробормотал Соболев, закрывая дом.

– Догадываешься, о ком речь?

– Да, уж догадываюсь. А ты не мог бы с ней за меня попрощаться?

Марк махнул рукой. Один из сопровождающих втолкнул Надю во двор.

– Что же ты, Костя, такой безответственный. Поматросил и бросил? Поддержи девушку, что же ты, как неродной.

Соболев смотрел на гостей. Надя в домашнем платье и грубых ботинках не своего размера. Странная. Не такая, как всегда. Не такая, как та Надя, которую он принял за человека, и чувствовал страсть и глубину. И не та Надя, которая пришла проверить, умер Соболев или нет. Вот теперь это и правда была покойница. На ней даже косметики не было. Видимо, не успела накраситься. Лицо всё равно было красивым. Вот только… глаза. Соболев понял, что сегодня, или никогда. Тем более, если Марк не врет, и собрался её убить. Соболев заметил пистолет за пазухой расстегнутого ватника у одного из мужиков. Главное, их не злить. Главное, не злить.

– Надя… – он теперь не боялся ничего и никого – посмотри на меня, пожалуйста.

Глаза серого цвета смотрели прямо, не мигая, в его глаза. Присутствие трех недружелюбных мужиков смущало его, конечно, но он постарался сделать, как учил Петя. Вцепился вниманием в свои мысли, и раскидал их в разные стороны. Выкинул вон из головы. Внутри наступила тишина. Соболев как будто расширился в размерах, или просто утратил границы тела. И из этого большого своего Я заглянул в глаза существу напротив. И увидел там черную пустоту. Ни грамма жизни. Ни капли души. Так вот о чем говорил Пётр! Он выкинул мысль, пока она не притащила своих подружек, и перевел глаза на Марка. Марк взгляд не отвел. Внутри Марка был целый калейдоскоп цветов: и черный, и зеленый, и красный. Разница есть, да ещё какая. Спасибо, Петя, за наводку!

– Константин, ты чего уставился. – недовольно сказал Марк. – Будешь с девушкой прощаться? Ну, а ты, красавица, чего молчишь? Говори своему хахалю, что мне по дороге сказывала.

– Костя… можно обнять тебя на прощание?

– Да, конечно! – бодро воскликнул Соболев. Молчи, дурак, с тебя не убудет, голос разума как всегда, вовремя и кстати. Костя обнял ЭТО. А кроме бледного невзрачного вида, затрапезного прикида и пустых глаз, всё тоже самое. Теплое гибкое тело, и запах… ничего общего с гниением или разложением. Ну, да. Они же не разлагаются. Как можно нейтральнее обнять её. Без некрофилии. – Надя, ты прости, если что не так.

Неожиданно ЭТО вздрогнуло в его руках. Как живое. Как будто и правда могло что-то почувствовать от его слов. Она высвободилась слишком быстро. Это он должен её отталкивать. Это ему должно быть противно. Даже обидно как-то стало.

– Это ты меня прости, Костя.

– Угу. Марк, на два слова. – они отошли. – Марк, я правильно понимаю, что бесполезно разговаривать с народом. Желающих уехать из деревни нет. Так?

– Костя… а тебе же Захарка мой рассказал про начало, да? Он?

– Ну… ты имеешь в виду, восемьдесят четвертый год, сентябрь?

– Да.

– Да, ладно. Он тоже устал бояться. Да, Захар.

– А по поводу того, кто жертва, он говорил?

– Да… сын Юли и Васи.

– Они могли тогда уехать. Я никого не держал. Чуешь, куда клоню?

– Понял. Не дурак.

– Кстати, Костя. Тебя я тоже не держу!

– Юморист… ладно, мне ещё к Вове заглянуть надо. Бывай.

– Не жалко девушку-то свою?

– Она не моя, Марк. Да и девушкой мне её назвать… трудно.

– Так я тогда исполню.

– Марк, ну что ты, ей Богу. Говорю я тебе, всех их надо. – Соболев спешно пошел в сторону Вовиной калитки, надеясь, что когда вернется за машиной – этих четверых в его дворе не будет.

– Ты уверен, что мне туда можно?

– Да не дергайся ты. Он классный дед.

– Кому как. Меня он вообще-то хотел убить.

– Не хотел он тебя убивать. Просто должен был убедиться, что ты не шпион.

– Он идет. Я слышу.

– Будь повежливее, прошу тебя.

– Ты же сказал, он классный.

– Гэри! Ты еще куда! – прикрикнул Соболев на алабая, которому что-то понадобилось в кустах. Калитка распахнулась. Гэри вернулся к ноге.

– Здравствуйте. – хором выдали Костя с Андреем.

– Привет. Проходите.

– Правда? Можно? – глуповато умилился Андрей. Соболев пихнул его в бок, и первым прошел в калитку.

– А я всё каждый раз думаю, что не увижу тебя больше. – шагая за ними, сказал Захар.

– Почему это?! – изумился Соболев.

В доме у Захара он достал батарею вкусностей для собаки. Мужики уставились на него