Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– Было дело. Из того ружья, которое у тебя в подвале лежало. Ты его не потерял, кстати?

– Вот же, а… даже не заметил. Я и забыл про него.

– Это Петькино ружьё. Мне понадобилось, я забрала. – Соболев поднял руки, показывая, что не имеет претензий по поводу ружья. Тамара смотрела на него с выжиданием. – Так что ты мне скажешь, Костя? Сделаем важное дело вместе?

– Я согласен. Если это не ловушка.

– Да Бог с тобой. Нашлась добыча. Это честная договоренность.

– Ну, кто тебя знает? Ты пыталась меня убить. Помнишь?

– Меня подруга попросила. Подумав об этом после, я поняла, что сглупила. И очень рада, что ничего не получилось из этой затеи. Итак, ты жив, и мы друг другу поможем. Да?

– Да. Но у меня есть ещё одно условие.

– Какое?

– Ничего сложного. Ты расскажешь мне всё.

– Что именно?

– Всё сначала. По ощущениям. Как умирала. Как восстала из мертвых. Ну, и на вопросы ответишь. Годится?

– А я могу отказаться?

– Тамара… это последние твои дни. Считай, это последней просьбой. Только не умирающего, а к умирающему.

– К умершему. – хмыкнула Тамара.

– Будешь дважды умершей. Кажется, есть такой фильм.

– Это старый фильм. Я смотрела. Тут. У Петьки. У него есть кассета.

– Серьёзно? У меня так и не дошли руки посмотреть, что у него за фильмы.

– Обещаешь, что это мои последние дни?

– Тамара… неужели это правда? Неужели, ты устала?

– Уж поверь.

– Ладно. Я обещаю. Тем более, ты ведь мне поможешь. Ну, поехали. Я включаю диктофон. – Соболев воткнул телефон в розетку, чтобы не дай Бог не сел, и включил диктофон. Да уж. Богатый список аудиозаписей он привезет из Позднего. Для дурдома в самый раз. Если привезет. – Кофе? Или может пива?

– Есть пиво? Давай.

– Любишь пиво?

– Когда-то любила. После бани выпить кружку. Сейчас просто пью. Вкуса не чувствую, хмеля тоже. Но хоть понюхать…

– А запах чувствуешь?

– Гораздо сильнее, чем когда была живой.

Соболев достал им по банке пива, протер кружки, разлил. Сел. Приготовился слушать. О такой удаче он и не мечтал! Да, кстати. Он же может взять у неё кровь! Ох, чёрт, Соболев, ты идиот! Ты же мог исследовать кровь с молотка. Тебе тут на свежем воздухе вообще мозги выдуло, видимо.

Тамара понюхала пиво.

– Не такое, как я пила. Лучше. Благороднее, что ли. Словами трудно объяснить. Ну, в общем, неважно. Задавай свои вопросы.

– Ты расскажи всё сначала. А потом вопросы.

«Родилась я в 1918 м году. Мать моя умерла от туберкулеза, когда я была ребенком двух лет от роду. Вырастил меня отец. На фронт он ушёл одним из первых в райцентре. И почти сразу погиб. Больше никого у меня не было. На квартиру пришлось пустить эвакуированных. Все пускали. Это приказ. Близкими людьми мы не стали, терпели друг друга. На базар я ходила регулярно: выменивала вещи на еду. Там и встретила Марка. Выменяла папины инструменты на кусок мяса. Разговорились. Он предложил приехать к нему в гости. В деревне тогда стояло два дома. Сделаны были на совесть, по сей день стоят. В одном из них мы с тобой сидим сейчас. Строился третий дом. Я приехала, и как-то сразу спокойно тут себя почувствовала. Как дома после долгой отлучки. Марк свозил меня в райцентр, я забрала вещи. Приданого у меня ещё оставалось много. Нашила занавесок, белья. Навела порядок. Не сразу, но уступила Марку, начала с ним жить. Он сказал: «у нас тут своё государство, ты моя жена. Я за тебя отвечаю. Будем жить-поживать, деток наживать, и добра разного. С голоду не умрём, не бойся». Шла война. Но жили мы, по сравнению с прочей Сибирью, действительно неплохо. Марк умел устраиваться и вести хозяйство. Хоть и жил раньше в городе. Добро мы наживали, а детей долго Бог не давал. Уже давно было понятно, что с этим местом не всё ладно: люди, достигая отметки в тридцать-сорок лет, дальше не старились. Тогда и надо было уезжать отсюда. Бежать. Но очень мне было удобно за Марком замужем. Страсти не было особой. Страсть у него в другом месте была. Были, конечно, ссоры по поводу того, что дети не получались. Марк меня винил. А потом в 1959 м году я родила Людмилу. По календарю мне было уже за сорок, но чувствовала я себя едва ли тридцатилетней. Потом десять лет опять тишина, а Марк хотел сына. Наследника. И спустя десять лет родился Петька. Мы были… счастливы. Наверное. Когда Петька был маленький, Марк построил ему дом. Чтобы было, где жить, когда вырастет. Петя мне его отдал, я в нём и сейчас живу. На окраине. Тогда же Марк придумал, что детей нужно запретить, иначе будет перенаселение. Расширять деревню было нельзя. Одна улица кругом. Дворы у всех большие. А за пределами деревни уже другая земля. Не зря Соня к нам перебралась, вечную молодость блюдёт. Шалава.

Я знала, что у Марка с ней… но глубоко завязла в этом болоте. Коготок увяз – всей птичке пропасть. Да, что греха таить. Бессмертие соблазнило и меня. Человек слаб. Только не каждый, видать. Выросла Людка, встретила парня, полюбила. Милее вечной молодости он ей показался. Собралась уезжать. Тогда-то всё и случилось. Помню, как в тумане. По-хорошему бы отпустить с миром, да ездить друг к другу в гости. Только ведь Маркуша тайну нашу охранял, как зеницу ока. Подозрительно, если родители не меняются годами, а потом и десятилетиями. Он поставил Людке ультиматум: или она привозит жениха, мы принимаем его в наш дружный коллектив, и живут они тут вечно и без детей. Или пусть убирается насовсем, получив проклятия вместо напутствий. Людмила была настроена решительно. Жаль, мне не понять её. Ни тогда, ни тем более сейчас. Я была благодарна Марку за то, что взял меня женой и привез в свой дом. Но не любила никогда. Просто убежала от проблем сюда. А дочь моя уехала из тихого места навстречу проблемам, и ни минуты не раздумывала. Марк не позволил нам попрощаться. Запер меня в комнате, а её выгнал. Такого я даже от него не ожидала. Последнее, что я помню из той жизни, как горит моя голова. Я упала на кровать, а дальше темнота».

Её можно только пожалеть. Она не человек. Ходячий труп. Нечто. Тварь из преисподней. Но, кроме жалости, Соболев ничего не чувствовал. Вышла баба замуж. Да… знала бы, где упала. Видимо, подошло время вопросов:

– А