Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

фляжку. Собирался тщательно, вдумчиво, как на праздник, чем очень нервировал Андрея. Ничего, пусть поволнуется. Не всё же ему переживать. Андрей довёз его на машине почти до въезда в деревню. Совсем близко подъезжать не стал.

– И как ты теперь тут развернешься? – ворчливо спросил Захар.

– Задом немного проеду, там есть боковая тропка. Развернусь.

– Ладно. Пошёл. – Захар открыл дверь.

– Захар…возвращайтесь вместе. Найди его, Захар. И себя береги. Я вас буду ждать.

Ждать он их собирался в Запрудном. «Хорошо устроился» подумал Захар, шагая давно забытой тропой. А ну как зайдет сейчас в деревню, и помолодеет. Кто его знает? Надо отрепетировать обращение к Марку. Хоть немного отвлечься от мрачных дум и диких фантазий. Захар остановился около последних деревьев. Хлебнул из фляжки. Закурил. А вон и столб, с которого упал его отец. Ничего не поменялось. Будто не только люди застыли в этом месте. Картинка тоже застыла. Захар выбросил окурок: перед смертью не надышишься. И шагнул навстречу прошлому.

Сколько прошло дней – Соболев не знал. На чердак, где его заперли, не проникал свет с улицы. Иногда угрюмый мужик приносил ему поесть и выносил ведро. Наверное, раз в день? Мужик заходил четыре раза. Соболев уже готов был отступиться от всего, и уехать навсегда. Так он устал от скотского существования в этой тускло освещённой коморке. Но Марк передумал отпускать его просто так. Он приходил и спрашивал, не надумал ли Костя отвечать на его вопросы. Соболев считал, что это наглость. В двадцать первом веке схватить человека, завязать глаза, связать руки, притащить в какой-то чулан, кормить раз в день, не водить в нормальный туалет, не позволять даже умыться, но требовать ответы на вопросы. Да и не мог он поделиться той информацией, которую требовал Марк.

Когда за ним пришли, Соболев первым делом вызывающе поинтересовался, как они попали в ограду, если он всё запер.

– Это мой дом, Костя. Я знаю тут все ходы-выходы. Собирайся, пошли. Иван, завяжи ему глаза. И руки.

С Соболева махом слетела вся спесь. Он думал, что максимальное наказание, которое ему грозит – Марк снова будет его выгонять. Может быть, выставит с конвоем. Но для того, чтобы проводить на выход, глаза завязывать не нужно. Он проезжал и проходил там десятки раз. Куда Марк забирает его? Хочет убить? Но он же превратится в НЕЧТО. Хотя… нечто тоже можно убить. Но ведь Марк не убийца? Кишка тонка. Тогда куда и зачем он собрался его вести?

Соболев временно отказался от идеи спорить с обозленным Марком и его вооруженными соглядатаями. Решил посмотреть, что будет. Если что, можно будет сбежать потом. Наивный! Его вели по улице, потом завели в помещение, помогли подняться по лестнице, и втолкнули куда-то, сняв повязку с рук. С глаз он снял сам, и ничего не увидел. Похлопал себя по карманам, чтобы включить фонарик на телефоне, и не обнаружил в карманах ничего. Соболева прошиб пот: телефон в Петином доме. А там аудиозаписи разговоров. С Захаром. С Тамарой. И всё это Марк может прослушать. Ужас!

По мере того, как Марк заходил и задавал вопросы, Соболев начал сомневаться в судьбе своих аудиофайлов. Марк совершенно отсталый в технике? Не может прослушать аудио? Скорее всего, так и есть. Уже легче. Вот только надежда на побег не оправдалась. В помещении, куда его засунули ждать неизвестно чего, была решетка, а поверх решетки ещё и ставни, закрытые снаружи. Свет ему включили через какое-то время плена, и хоть он был очень тусклый, но окно и дверь Соболев рассмотрел. Дверь была капитальная, закрытая на замок. Иван, который заходил с едой или за ведром, предусмотрительно вооружался пистолетом и держал Костю на мушке. И перед визитами Марка его сначала навещали Иван, или второй мужик, чтобы убедиться в безопасности руководства. Что он, по мнению этих колхозников, мог сделать? Облить Марка парашей? Или кинуть ему в голову металлическую миску? В помещении не было ничего похожего на оружие.

Марк озвучил, что его интересует в первый же вечер. Кто такой Соболев? Откуда узнал о Позднем? Кто его подельники? С кем он говорил по рации? И, главное, какой у них план? Соболев ушёл в глухую несознанку, ожидая, что будут бить. Шло время. Его никто не бил. Решили вымотать неизвестностью? Хоть бы книжку дали почитать. В тюрьмах, и то дают. Хотя… что он тут прочтет, при таком освещении.

Захар помнил, что Сонин дом на правой стороне села. Не просчитаться бы. Всё-таки, очень давно он тут не был. Мог забыть. Репетируя себе под нос приветствие дядюшке, как будто хотел заучить его наизусть, он шагнул на дорогу и потихоньку двинулся в сторону Сониной избы. Но прошел недалеко. Внезапно на плечо легла рука. «Вот так инфаркты и случаются» успел подумать Захар, ноги подкосились, и тут он почувствовал, что кто-то разворачивает его. Больших трудов стоило не завопить. Перед ним была Тамара. Она прижимала палец к губам. Тамара поманила его за собой к крайнему дому, пропустила в калитку и посмотрела по сторонам. Вроде никто не успел узнать, что в деревне гости. Да только вот унюхает же кто-нибудь, и не факт, что не доложит Марку. Захар прошел в дом, Тамара зашла следом, заперлась и задернула все занавески.

– Тебе чего, старый, жить надоело?

– Вообще-то я на четыре года младше тебя.

– Оно и видно. – хихикнула Тамара. – Я знаю, где Марк его держит.

Захар не мигая смотрел в одну точку, куда-то на пол в районе печи. Тамара обернулась, чтобы посмотреть, что его так впечатлило. На полу в печали и тоске лежал алабай. Тот самый алабай, с которым Соболев приезжал к Захару несколько раз.

– Не жрёт, сволочь. Как Костю увели, так и не жрет. Боюсь, сдохнет.

– А почему ты его забрала?

– А кто?

– Почему не Марк?

– Да ну тебя. Я бы тоже не забирала, но не хочу ссориться с Костей. У нас договоренность. Мы с ним в одной упряжке, так сказать. Я помогаю ему, а он – мне.

– Тамара, ты спятила? Что ты несешь. Какая договоренность? Да он вас…

– Да-да. Боится. И терпеть не может. И решил истребить. – Захар ошеломленно молчал. – Смотри? Узнаешь?

На ладони у Тамары лежал телефон Соболева. Она нажала пару кнопок, и Захар услышал: «В 1942м году было мне двадцать лет. Жили мы в городе, в Красноярске. Я, мой отец Тимофей, и Марк, его брат и мой дядя. Мать умерла, когда рожала